У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
В первые месяцы своего существования колония остро нуждалась в квалифицированных специалистах, особенно строительных профессий. Каждый имевший достаточно средств стремился заполучить их для себя, не гнушаясь переманивать от других более высоким заработком. В результате сооружение самых простых и необходимых строений требовало времени и обходилось дорого, а для многих оказывалось невозможным. Члены магистрата понимали, что лишенные крова одними из первых поспешат покинуть колонию. Одновременно губернатор и ассистенты не были заинтересованы лично и как руководители общественных работ в высокой оплате строителей, в затяжке исполнения планов по возведению укреплений, мостов, общественных зданий и т. д. Поэтому постановили ограничить заработки плотников, столяров, каменщиков и кровельщиков до 2 ш. в день. Бравшие и дававшие больше штрафовались на 10 ш. Максимальная плата для пильщиков устанавливалась в 4 ш. 6 п. за 100 досок при подготовленных бревнах и в 5 ш. 6 п. при необходимости очищать бревна. Вскоре для этих категорий работников максимум оплаты значительно снизили — до 10–16 п. в день. Ограничения для них сняли только через полгода — после некоторого спада строительной горячки[147].
Не считая привезенных из Англии специалистов, первыми наемными работниками колонии могли стать, и вероятно стали, сервенты, отпущенные и брошенные своими хозяевами в первые дни после прибытия в страну экспедиции Уинтропа. В качестве наемных работников могли, если находили время, трудиться свободные колонисты. Но с самого начала главной рабочей силой Массачусетса были сервенты, которых хозяева при желании сдавали внаем. И скорее всего основная часть отпущенных и брошенных сервентов, если они не вернулись на родину и не имели выгодной специальности, заключали контракты с новыми хозяевами. Как мы видели, был ли колонист сервентом или наемным работником, его деятельность во многом ограничивалась, обеспечивая тем самым хозяевам его послушание и труд при возможно меньших на него издержках. Для сервентов эти ограничения были особенно велики, а наказания — особенно суровы.
Итак, было немало поводов и причин для жалоб на жизнь в колонии у сервентов, брошенных на произвол судьбы и угнетаемых, у людей, испугавшихся неустройства и голода, у обвиняемых в «невоздержанности», заслуженно и незаслуженно. Бежавшие из колонии, естественно, высказывали эти жалобы. Многие из них упоминали о религиозных притеснениях. Некоторые из мести, подобно Томасу Мортону, обвиняли строителей «города на холме» в сепаратизме. Отсюда беспокойство Джона Коттона, который в письме из Англии от 2 сентября 1630 г., адресованном Скелтону, выражал опасение, что массачусетсцы «оказались под влиянием людей Нового Плимута»[148]. В «Советах» Джона Смита, где рассказывалось о первых месяцах существования колонии, отмечается: «…одни не выносили слова епископ, другие не могли видеть крест и сутану, третьи — „Книгу общего богослужения“. Все эти „избранные“, считавшие остальных изгоями и отверженными, теперь спешно желали вернуться в Вавилон, как они называли Англию, а не оставаться и наслаждаться жизнью на земле, которую они называли Ханааном… Тем, кто считал себя броунистом, губернатор разрешил отправиться в Новый Плимут»[149].
Дадли в своем письме категорически отводил «лживые и скандальные» обвинения бежавших из Массачусетса в том, что колония стала гнездом броунистов, к тому же антипатриотов: «Я искренне заверяю, что не знаю ни одного человека из тех, что прибыли с нами в прошлом году, кто изменил бы, приехав сюда, своим суждениям и любви в отношении церковных или гражданских дел; наоборот, мы ежедневно продолжаем молиться за нашего суверена и государя короля, королеву, принца, королевский род, Государственный совет и все государство…»[150].
Но разве Мортон, отправленный в кандалах в Англию, был против епископов и «Книги общего богослужения»? Он был англиканином. Его выслали в Англию. Сепаратистов — в Новый Плимут. Иначе говоря, Уинтроп и его магистрат в своей церковной политике следовали линии, определившейся в Массачусетсе с самого начала, с прибытия туда Эндикотта.
19 октября 1630 г. в колонии состоялось первое Общее собрание. Поначалу оно не было таковым, так как заседали те же люди, которые избрали магистрат 23 августа. Но «на это собрание пришло много первых поселенцев, которых сделали фрименами… Число фрименов в том году достигло 110 человек или около того»[151]. Магистрат, увеличив число фрименов, сумел в то же время провести решение, явно противоречившее хартии. По нему функции Общего собрания ограничивались избранием ассистентов. Ассистенты же получили право «избирать из своего числа губернатора и его заместителя, которые совместно с ассистентами должны издавать законы, а также избирать специальных лиц (officers) для их осуществления. Решение было полностью одобрено общим голосованием народа путем поднятия рук»[152]. Губернатором вновь был избран Уинтроп, его заместителем — Дадли.
Как можно видеть, у колонистов было достаточно поводов для более или менее справедливого недовольства политикой магистрата, который, уступая давлению, вынужден был увеличить число фрименов. Но можно также видеть, что руководители колонии не утратили своего влияния и авторитета.
С отъездом основной массы недовольных магистрат почувствовал себя свободней и не замедлил закрепить свою власть. В начале марта 1631 г. приступили к формированию местных вооруженных сил — милиции. 8 марта магистрат принял постановление, согласно которому любое число ассистентов считалось достаточным даже для принятия самых ответственных решений[153]. В качестве аргумента ссылались на то, что ассистентов осталось всего пять из семи, необходимых, по хартии, для кворума. Это было так, но осуществленная мера относилась к компетенции Общего собрания, к тому же правомочного пополнить число ассистентов избранием новых. Стремясь сохранить за собой полновластие, члены магистрата не хотели допустить подобной инициативы собрания и расширения состава своими возможными противниками. Тем более что в руки недовольных могло тогда попасть очень опасное оружие — религиозное обоснование их недовольства.
5 февраля 1631 г. Уинтроп записал: «Корабль „Лайон“ м-ра Уильяма Пирса пришел в Нантаскет. На нем прибыл благочестивый священник м-р Уильямс со своей женой, м-р Трогмортон, Перкинс, Онг и другие — с женами и детьми, всего около 20 пассажиров и около 100 тони товаров» (У, I, 57).
Приезд «благочестивого священника» не мог не порадовать губернатора. Священников в колонии было мало. Один из них, Фрэнсис Брайт, покинул ее навсегда вместе с другими недовольными. Джон Вильсон собирался уехать в Англию по каким-то делам. Следуя его совету, бостонская конгрегация решила избрать Уильямса своим проповедником, что означало высшую степень уважения и доверия. Сверх всяких ожиданий он
