У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

сказывалась традиция сословной Англии, а также желание руководителей колонии подчеркнуть свой «аристократизм» перед подавляющим большинством поселенцев, которые не имели никаких возвышавших их персону приставок к именам. По отношению к этим последним, особенно к сервентам, в случае их провинности или просто недовольства ими магистрат не утруждал себя хлопотами и расходами по отправке на родину, тем более, что их труд был необходим колонии. Наказывали на месте и сурово. При этом шли значительно дальше плимутцев, а в чем-то и виргинцев, так как любой проступок или преступление рассматривались одновременно как грех, отяжелявший преступление. При расправе над простыми колонистами, а тем более сервентами не требовалось проявлять осторожности. Они в отличие от Мортона или Гардинера почти не имели возможности дойти до высших английских властей, для которых наказанный сервент, как правило, был заведомо виноват перед хозяевами.14 июня 1631 г. разбиралось дело сервента Рэтклифа, принадлежавшего «мистеру Крэдоку», по обвинению в оскорблении местных церквей и местной власти. Приговорили к бичеванию, штрафу в 40 ф. ст., отрезанию ушей и изгнанию из колонии (У, I, 64)[167]. 6 сентября за то же преступление бичевали, а затем изгнали из колонии некоего Генри Линна (У, I, 67). Существенно, что его настроения обнаружили, вскрыв письма, отправленные им на родину. Не менее существенно и в его деле, и в деле Рэтклифа слитность обвинения в нелояльности к церкви и власти.

Не прижившись в Массачусетсе, колонию покинули приехавшие туда члены секты «фемилистов» (У, I, 66)[168]. Это случилось в начале июля 1631 г., а чуть позже возник религиозный спор в Уотертауне (У, I, 66, 71–72).

Старейшина тамошней церкви Ричард Браун высказал мнение, что римско-католические церкви при возможных оговорках можно считать «истинными», т. е. не находящимися во власти Антихриста. Губернатор, его заместитель, а также Инкриз Ноэлл, ассистент и старейшина бостонской церкви, выехали в Уотертаун. При их участии взгляды Брауна были признаны «заблуждением» (при трех несогласных). Браун, однако, не унялся, и об этом узнали в магистрате. В ноябре пастору уотертаунской церкви Джорджу Филлипсу и «братьям» пришло письмо из Бостона, в котором магистрат (court)[169] предлагал им серьезно подумать, может ли Браун оставаться на своем посту. Ответили, что конгрегация не видит оснований для переизбрания, но подчинится, если заблуждения Брауна будут доказаны. Вскоре губернатору (по церковному делу!) поступила новая жалоба на Брауна. Уинтроп и Ноэлл поехали в Уотертаун. По прибытии первый из них задал собравшимся прихожанам вопрос, неправомерный для конгрегационалиста: в каком качестве им следует выступать, магистратов или соседей-верующих? Было удовлетворено желание пастора, чтобы их роль ограничилась ролью уважаемых представителей братской церкви[170]. После общего обсуждения враждующие партии уотертаунской конгрегации разрешили свои разногласия полюбовно.

«Дело Брауна» обнаруживало уже отмеченную нами атмосферу теократического режима: стремление к установлению полного церковного единообразия, обращение в магистрат по церковным проблемам, нажим со стороны магистрата при их решении, во всех случаях апелляция к Священному писанию. Сказывалась в этом деле и авторитарная тенденция в деятельности магистрата. Здесь, оправдывая себя, апеллировали к высказываниям протестантских теологов о божественном происхождении власти, обязательном ей подчинении, о предпочтительности аристократического образа правления. Авторитетом здесь были, в частности, Кристофер Гудмен и Уильям Перкинс: «Святой Петр изрек: „Бойтесь Бога, чтите цезаря“. А потому признаем и подтвердим, что существование правителя предписано Богом для пользы людей и что Бог, ниспослав нам правителя, предоставил нам множество огромных удобств»; «в любом обществе один человек должен быть выше или ниже другого; по не быть равным»[171]. Вспомним «Образец христианского милосердия» Уинтропа.

Пока еще, правда, руководители колонии вели себя достаточно дипломатично, считаясь с правом церквей на независимость, а в теократической направленности их политики была важная особенность. Она заключалась в том, что такая политика осуществлялась не передачей административно-судебной власти священникам, а путем совместного участия магистрата и священников в контроле над всеми сторонами жизни колонии. Они подчиняли ее определенно понятым и соответственно применяемым религиозным догматам, используя, если считалось необходимым, принудительные административные и судебные меры, осуществляемые магистратом.

Руководители колонии, очень последовательные и упорные в защите идеи божественного происхождения власти, необходимости подчинения ей, отступали от нее, когда дело касалось их отношений с правительством Англии. Они, как мы видели, позволяли себе вскрывать письма поселенцев, чтобы перехватить жалобы английским властям и не допустить вмешательства последних в дела колонии. Более того, 3 апреля 1632 г. в бумагах магистрата запротоколировано: «Томас Кнауэр был закован в кандалы за угрозу суду, что он в случае, если его накажут, будет жаловаться в Англию, чтобы выяснить там, правильно ли наложенное на него взыскание»[172]. Поступая таким образом, руководители колонии не видели противоречия в своем поведении. Напротив, — были убеждены в своей последовательности. Ведь в принципе они признавали законность королевской власти. Формально они не порывали даже с англиканской церковью. За призыв к этому они осудили Уильямса и сделали невозможной для него жизнь в Массачусетсе. Но король и подвластная ему церковь «погрязли в заблуждениях». Они же, пасторы конгрегационалистской пуританской церкви и ее члены-магистраты, руководствовались «истиной» (скромности и кальвинистской догмы ради добавлялось: «в меру воли Господа»). Отсюда слова Эдварда Джонсона: «Христос создает Новую Англию».

При несомненных шагах к автономии, при уже созданных конгрегационалистских церквах, за чем стояла политическая и религиозная оппозиция массачусетских пуритан официальным английским властям, светским и духовным, все это не означало тогда намерения осуществить или даже подготовить хоть в какой-то мере государственно-политическую независимость колонии. Прошел всего год с отъезда эмигрантов из Англии. Не все их близкие перебрались в Америку. Еще тысячи нитей связывали колонистов со старыми очагами. Они едва пустили корни на новой земле. И вряд ли преувеличил Джонсон, когда, рассказывая об их отъезде, писал: «Ради Англии они покидают Англию, чтобы, не переставая, молиться за Англию». Уезжая в Америку, они дополнили слова присяги ассистентов. Ассистенты должны были клясться теперь в верности «суверену и государю королю Карлу»[173]. Только верность королю придавала законные основания хартии и самой колонии, к которой были враждебно настроены даже ее соседи и соотечественники — англикане-виргинцы, не говоря об иностранных претендентах на Америку. Колония с большим трудом устраивалась, уповала на поддержку и помощь с родины и едва не погибла, когда такая помощь задержалась (вспомним письмо Понда). Все это, однако, не мешало магистрату стремиться к установлению желаемого порядка на подвластной территории, фактически не контролируемой королевским правительством. Недосягаемость и внешняя лояльность помогали идти намеченным путем.

Ко второй половине 1631 г. жизнь колонии стала налаживаться. В июне пришел «Уайт эйнджел» с запасом продовольствия и скотом.