Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг
Кроме того, оба режима отвергали хлебную монополию и посягательства на права собственности в виде программы земельного передела. В то же время, что неудивительно, они выступали за частную собственность, свободную торговлю и контроль за ростом цен в рамках рыночной системы. Некоторые члены колчаковского правительства даже предлагали увеличить размеры крестьянских наделов в регионе, поскольку большинство сибиряков, особенно на восточных окраинах, владели землей и сами ее обрабатывали. Кадеты выступили против этой инициативы, опасаясь, что она оттолкнет крупных местных землевладельцев. Тогда правительство Колчака предоставило решать проблему поставок и распределения продовольствия местным рынкам, но это лишь незначительно ограничило диктаторские полномочия Верховного правителя. Местные командиры устанавливали твердые цены на продовольствие и дефицитные товары, однако старались сделать их достаточно эластичными для того, чтобы составить конкуренцию частным торговцам. Как покупателям, так и продавцам категорически запрещалось накапливать или каким-либо иным образом укрывать продукты питания. Программа правительства Деникина в целом была такой же. По такому ключевому вопросу, как земельная реформа, деникинское Особое совещание не занимало какой-либо официальной политической позиции, хотя и признавало право тех, у кого была отобрана земля, на компенсацию и выступало за то, чтобы в других местах частная собственность была возвращена ее законным владельцам.
Как Сибирь, так и южная Россия едва ли могли избежать конфискации продовольствия и других резервов там, где проходили маршем армии. В обоих регионах белые армии жили за счет поставок из городов и сел, находившихся под их властью, в то время как казачьи отряды, оказавшись за пределами казачьих земель, обирали местное население. Кроме того, армии атаманов Г. М. Семенова и И. П. Калмыкова в Сибири присваивали грузы, предназначавшиеся для войск Колчака, поскольку контролировали большие участки Транссибирской магистрали, терроризируя железнодорожников и вообще создавая хаос, несмотря на то что номинально подчинялись Колчаку. Обе армии, состоявшие в основном из бывших каторжников и беглых казаков, вскоре запятнали себя эксцессами, входившими в число наихудших злодеяний Гражданской войны.
В Омске кадетская газета «Сибирская речь» утверждала, что А. В. Колчак и его сторонники действуют в интересах Великой России. Кадеты говорили, что после многомесячных коалиционных игр они наконец встали во главе прочной государственной власти, призванной возродить Россию[1306]. Зимой 1919 года, когда Сибирская армия Колчака собиралась перейти в наступление, за которым в конце лета последовало и наступление южно-русских сил Деникина, правые кадеты и другие политические лидеры из обоих правительств едва ли помышляли о восстановлении политической демократии и тем более о ее развитии в социал-демократическом духе. Казалось, что проблему дефицита удастся решить с помощью зарубежной помощи и традиционных военных реквизиций. На повестке дня стояли диктаторская власть и военная победа.
«Борьба с голодом» по-большевистски
Утрата Украины после заключения Брестского мира усугублялась боевыми действиями в среднем Поволжье. Ситуация, однако, стала отчаянной еще раньше, когда летний урожай снова не оправдал ни ожиданий, ни тем более надежд. После того как только что сформированная 1-я Красная армия под командованием М. Н. Тухачевского с помощью будущих легендарных партизан во главе с В. И. Чапаевым восстановила в этих краях власть большевиков, сопротивление крестьян воинскому призыву отмечалось в 51 волости региона, несмотря на суровые наказания (а может быть, из-за них), включавшие поспешные расстрелы и конфискацию собственности[1307].
К тому моменту эксцессы, сопровождавшие изъятие зерна комбедами у деревенских кулаков, стали обычным делом даже вдали от фронтов Гражданской войны. Многие комбеды состояли из рабочих, вернувшихся в деревню из Москвы и других городов, а также бывших солдат, не сумевших получить свою прежнюю работу. По мнению британского историка Орландо Файджеса, если бы правительству Комуча удалось закрепиться в таких местах, как Самара, возможно, исход Гражданской войны был бы иным[1308]. Однако вполне вероятно, что нехватка продовольствия и постоянные армейские реквизиции обусловили недовольство поволжских крестьян советской властью в большей степени, чем политические соображения, как обстояло дело и в случае призванных большевиками в армию. В соседней Саратовской губернии продовольствие было в таком дефиците, что губернский совет, имевший смешанный политический состав, потребовал от Москвы отнести губернию к числу тех, которым не хватало своего хлеба. В августе 1918 года в губернии была учреждена строгая «продовольственная диктатура». В самом Саратове, а также в других городах выше по Волге сооружались заграждения, чтобы пресечь вывоз зерна[1309]. К тому моменту, когда регион оказался полностью под большевистским контролем, многие в деревне были этому не рады. Призыв крестьян в армию препятствовал полевым работам, всегда имевшим для них наивысший приоритет. Попытки провести призыв в соседней Тамбовской губернии столкнулись с еще более мощным сопротивлением, ставшим прологом к будущему крупному мятежу во главе с братьями А. С. и Д. С. Антоновыми.
Более того, риторическая «борьба с голодом», как она теперь называлась во многих местных газетах, все чаще оборачивалась буквальными сражениями за хлеб. У большевистского режима, так же как и у царского и Временного правительств, не имелось точных оценок производства зерна по стране на волостном уровне. Согласно последующей оценке одного провинциального продовольственного комитета, в 99 % случаев недоразумения с крестьянами в ходе кампании 1918–1919 годов были обусловлены неверными сведениями об урожае 1918 года[1310]. При том что официальные данные о государственных хлебозаготовках конца 1918–1919 года, в целом признаваемые советскими историками,
