Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Тому, что древнерусские источники ничего не знают о женитьбе Глеба Святославича, позволительно было бы не придавать особого значения. Хуже другое: не видно конкретных причин, которые могли бы привести в указанные годы к такому политическому браку. М. Б. Свердлов (1970, с. 84) ограничился замечанием: «Можно предположить, что именно в это время (т. е. когда Кнут начал борьбу за Англию. — А. Н.) Кнут, стремившийся упрочить свое положение в Дании и обрести больший авторитет в других скандинавских странах, Швеции и Норвегии, породнился с русским великокняжеским домом». Едва ли столь общее положение годится в качестве аргумента, если оно не подкреплено анализом политической ситуации. Ситуация же была такова. В 1014—1016 гг. Кнут при поддержке старшего брата Харальда и норвежского ярла Эрика Хаконсона в союзе со шведским королем Олавом Шётконунгом (ок. 995 — ок. 1020), своим братом по матери, ведет непрерывную войну в Англии, закончившуюся только в конце 1016 г. Сближение с далеким Киевом (не с Новгородом, с князьями которого, как правило, и роднились скандинавские конунги) явно не сулило Кнуту тогда никакой пользы. Можно было бы, конечно, предположить, что инициатором выступил не Кнут, а Владимир, искавший в 1014—1015 гг. союзника в предстоявшей борьбе против своего мятежного сына, новгородского князя Ярослава (о мятеже Ярослава в 1014 г. см.: ПСРЛ, 1, стб. 130; 2, стб. 114-115). Но и это предположение наталкивается на трудности. Дания мало подходила на роль военного союзника уже потому, что английская война сковала практически все ее силы: Кнут увел в Англию огромный флот в тысячу больших кораблей. Видеть же в союзе с Данией со стороны Киева только дипломатическую игру с целью нейтрализовать новгородско-шведский союз также нельзя, так как этому противоречит датировка последнего 1019 г. (см. ниже) и факт тесного сотрудничества Кнута и Олава Шведского в период английской кампании. Итак, гипотеза М. Б. Свердлова о датско-киевском матримониальном союзе плохо вписывается в политическую ситуацию 1014—1015 гг.
Этот неутешительный вывод свидетельствует либо о недостоверности информации, содержащейся в 39-й схолии хроники Адама Бременского, либо о том, что не все возможности ее объяснения были изучены.
Текстологические соображения заставляют думать, что схолия 39 принадлежит перу самого бременского хрониста. В самом деле, она содержится в рукописях как группы В (В1а [середина XV в.] и В3а [список конца XVII в. схолий из рукописи хроники второй половины XII—первой половины XIII в.] по классификации Б. Шмайдлера), так и группы С, а они независимо друг от друга восходят к экземпляру хроники, который остался у Адама, после того как ок. 1076 г. с текста была изготовлена беловая копия для бременского архиепископа Лиемара, легшая в основу списков группы А и вообще не содержавшая схолий. Для оставшегося в руках хрониста оригинала его труда характерны изменения и дополнения сравнительно со списками группы А; многие из этих дополнений и дошли до нас в виде схолий в рукописях групп В и С (важнейший список группы С — C1: Christensen, 1948 [факсимиле]; Bolin, 1949, s. 131-158); это, разумеется, не значит, что все схолии восходят к материалам самого Адама или что все дополнения делались только после изготовления списка для архиепископа Лиемара. Таким образом, неправ М. С. Грушевский (2, с. 32, прим. 1), приписывавший схолию 39 неизвестному позднейшему глоссатору и считавший поэтому ее данные сомнительными. Следует упомянуть о любопытной детали. Рукопись В1а вместо «dedit in matrimonium» предлагает не совсем понятное чтение «m̊ matrimoniom dedit». Поскольку m̊ здесь можно понять как iiio, т. е. tertio («в третий раз»), Б. Шмайдлер, хотя и весьма осторожно, допускал, что этот вариант текста свидетельствует в пользу упомянутого выше предположения о русском браке Эстрид как третьем по счету (Schmeidler, 1917, s. 114, Anm. 9). Это означало бы, что копиист XV в. располагал какими-то собственными сведениями об описываемых событиях, так как ввиду согласных чтений в В3а и списках группы С предлагаемый в В1а вариант не может принадлежать самому Адаму. Однако отличительной чертой списка В1а является большое количество зрительных ошибок, а потому значительно вероятнее выглядит другое предположение: предлог in копиист неверно прочел как цифру iii, на что указывает и m, сохраненное над строкой в matrimoniom.
По свидетельству самого Адама, одним из его главных информантов о скандинавских делах был датский король Свен Эстридсен, сын Эстрид и ярла Ульва. Хронист с большим почтением отзывался о нем как о человеке, который «держал в памяти всю историю варваров, будто записанную» (Adam II, 43, р. 103: «omnes barbarorum res gestas in memoria tenuit, ac si scripta essent»). В своих рассказах, вызывавших восхищение привыкшего к чернилам и бумаге монаха, «правдивейший король данов Свен» касался и генеалогических вопросов, в частности, как замечает Адам, «когда он, согласно нашему уговору, перечислял своих предков» (ibid. I, 48, р. 48: «... audivi
