Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

сохраниться в источниках. Впрочем, и здесь ситуация не безнадежна. Недавно была выдвинута интересная гипотеза о княжеском происхождении Феофаны, супруги новгородского посадника Остромира, упоминаемой в приписке писца диакона Григория к знаменитому «Остромирову Евангелию» (Остр. ев., л. 294 об.); есть основания считать эту Феофану дочерью киевского князя Владимира Святославича, отца Ярослава, и византийской царевны Анны (Поппэ, 1997, с. 102-120). Если так, возникает естественный вопрос: в чем причина необыкновенной чести, оказанной Остромиру? Очевидно, он не был просто знатным новгородцем и должен был занимать какое-то выдающееся положение. Думается, прав В. Л. Янин, считая, что возможного родства Остромира с Константином Добрыничем и тем самым — с княжеской династией (Прозоровский, 1864, с. 17-26; Лихачев Д. С., 1986, с. 113-126; он же, 1947, с. 102-109; Рыбаков, 1984в, с. 71-72, и др.; ср. Поппэ, 1997, с. 107) недостаточно для предположения о существовании «посадничьей династии» от Добрыни до Остромира, «сама принадлежность к которой предопределяла их место в новгородском управлении» (Янин, 1962, с. 54). Поэтому логично предположить, что причиной возвышения Остромира стала какая-то особая близость к киевскому князю, в результате которой он стал как новгородским посадником, так и зятем Ярослава Мудрого. Поскольку диакон Григорий призывает благословение не только на самих Остромира и Феофану, но и «чядом ею и подружиемь чяд ею», то брак Остромира должен был состояться примерно в 1020-х гг. (Поппэ, 1997, с. 118), вполне возможно, в связи с тем, что уже тогда Остромир в первый раз получил посадничество. Вероятно, это случилось в 1026 г., после того как Ярослав и его младший брат Мстислав заключили «мир ... у Городьця и разделиста по Днепр Русьскую землю»; до тех пор, в 1024—1026 гг., из опасений перед Мстиславом «не смяше Ярослав ити в Кыев и седяше Мьстислав Чернигове, а Ярослав Новегороде, и бяху Кыеве мужи Ярославли» (ПСРЛ, 1, стб. 149; 2, стб. 136-137). Возможно, возвышение Остромира и его назначение на посадничество были призваны продемонстрировать примирение Ярослава с новгородским «кланом» Константина Добрынича. Это первое посадничество Остромира продлилось до возмужания старшего из Ярославичей — Владимира, после чего последний получил от отца новгородский стол, так же как и второе посадничество завершилось тем, что в Новгороде сел подросший старший сын Изяслава Ярославича Мстислав, а Остромир занял при нем место опекуна-воеводы (если посажение Мстислава не было вызвано смертью Остромира; в 1064 г. упомянут Вышата, сын Остромира, «воеводы новгородьского»: ПСРЛ, 2, стб. 152; НПЛ, с. 184).

Коль скоро предполагать причинно-следственную связь между заточением Константина и вокняжением Владимира Ярославича веских оснований мы не видим, то датировка заточения Константина 1019/20 или 1020/1 г. в «Своде 1448 г.», отнюдь не опровергнутая критиками, заставляет усматривать такую связь со смертью Ильи. Во всяком случае, начало кратковременного княжения Ильи Ярославича в Новгороде приходится помещать после августа 1018 г., когда в Новгороде еще посадничает Константин (Титмар Мерзебургский, напомним, сообщает точную дату битвы Ярослава с Болеславом у Волыня, после которой первый бежал в Новгород — 22 июля: Thietm. VIII, 31, р. 528; Назаренко, 1993б, с. 136, 142, 181, коммент. 80), а конец — до зимы 1019 г., если полагаться на последовательность событий, как она изложена в списке новгородских князей, и на тот установленный нами выше факт, что зимой 1019—1020 гг. Эстрид уже стала женой ярла Ульва (таким образом, правильной надо признать дату ареста Константина в «Софийской Первой», а не в «Новгородской Четвертой летописи»). Разумеется, текст списка князей в виду его сложносоставности нельзя понимать буквально в том смысле, будто Илья родился только после того, как Ярослав покинул Новгород в 1016 г., ибо тогда выходило бы, что Ярослав «посади ... в Новегороде» младенца. Обычно древнерусские князья сажали своих сыновей на столы, по возможности, в возрасте 13-15 лет (к слову сказать, именно в таком возрасте получил в 1034/6 г. Новгород родившийся в 1020/1 г. Владимир Ярославич). Вероятно, это объяснялось тем, что по римско-византийскому праву 14 лет считались тем минимальным возрастом, с достижением которого юноша считался физически совершеннолетним, т. е. получал право вступать в брак (Schminck, 1986, Sp. 1642). Думаем, что не младше был и Илья Ярославич к моменту своего посажения в Новгороде в 1019 г. Таким образом, он являлся примерно сверстником Эстрид, которая родилась, как минимум, через несколько лет после 993/5 г. (дата смерти шведского короля Эрика Победоносного, вдова которого стала женой датского короля Свена Вилобородого и матерью Кнута и Эстрид).

В связи с оценкой возраста Ильи Ярославича уместно обратить внимание еще на один, пусть и поздний, источник — «Сказание о построении града Ярославля». Оно сохранилось в записи XVIII в. и контаминировано, по всей вероятности, из двух преданий, одно из которых говорит о пребывании в Ростовской земле князя Ярослава Владимировича, заложении им здесь города в свою честь и построении в нем церкви св. Илии (издание текста: Лебедев А., 1877, с. 6-9; Воронин, 1960, с. 90-93; Дубов, 1985, с. 138-140). Посвящение храма именно святому — покровителю Ярославова первенца расценивается как свидетельство того, что первая часть «Сказания» в своей основе достоверна (Воронин, 1960, с. 39). Эти события обычно принято связывать с поездкой Ярослава в Ростовскую землю, датированной в «Повести временных лет» 1024 г., когда «въсташа волъсви в Суждали» (ПСРЛ, 1, стб. 147-148; 2, стб. 135) и когда Ярослав «устави ту землю» (там же, 4, с. 112; 5, с. 124; Горюнова, 1955, с. 19; Тихомиров, 1956, с. 36, примеч. 6; Воронин, 1960, с. 39; Кучкин, 1984, с. 59); В. Л. Янин (1962, с. 49, примеч. 17), исходя из своей датировки смерти Ильи Ярославича и «поточения Ростову» Константина Добрынича, предпочитает говорить о 1034 г. Ни та, ни другая точка зрения не представляются нам удачными. Князья строили храмы в память рождения сыновей, особенно первенцев, а не их смерти; ср., например, заложение Мстиславом Владимировичем собора Благовещения на Городище под Новгородом в честь рождения своего старшего сына Всеволода-Гавриила (НПЛ, с. 19, под 6611 г.), а в 1127 г. — самим Всеволодом Мстиславичем церкви св. Иоанна Предтечи «в имя сына своего», явно первого (Всеволод «оженися ... Новегороде» только четырьмя годами ранее), который, правда, скончался в следующем году (там же, с. 21-22). И. В. Дубов (1985, с. 67-68) допускает, что «Сказание» смешивает образ широко известного Ярослава Мудрого с припоминаниями о деятельности его внука Ярослава, младшего сына черниговского (1054—1073), а затем киевского (1073—1076) князя Святослава Ярославича. Однако такое предположение наталкивается на непреодолимые хронологические трудности: Ярослав