Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Таким образом, если доверять «Сказанию о построении Ярославля» и связывать создание церкви св. Илии с рождением Ильи Ярославича, то основание города и построение храма придется отнести ко времени княжения Ярослава в Ростовской земле (ПСРЛ, 1, стб. 121; 2, стб. 105; НПЛ, с. 159), которое началось в 990-е гг., — ведь будучи сыном Ярослава от первого брака (см. ниже), Илья родился заведомо до 1019 г. Время ростовского княжения Ярослава в точности неизвестно; оно завершилось после смерти в Новгороде Вышеслава, старшего из сыновей Владимира Святославича, и перевода Ярослава на новгородский стол, которое (если не полагаться, как то часто делают в историографии, на дату, приводимую В. Н. Татищевым [2, с. 70] — 1010/1 г.), случилось после 1001/2 г., когда умер Изяслав Владимирович (ПСРЛ, 1, стб. 129; 2, стб. 114), следующий по старшинству после Вышеслава (иначе следовало бы ожидать, что именно он станет очередным новгородским князем), но до 1014 г., когда Ярослав засвидетельствован уже в Новгороде (там же, стб. 130; 2, стб. 114-115). Тем самым, в качестве даты рождения Ильи Ярославича получаем время ок. 1000/1 г., что вполне согласуется как с полученной выше датировкой на основании списка новгородских князей, так и с оценками возраста Эстрид.

Поскольку женитьба Ярослава на Ингигерд, дочери шведского короля Олава Шётконунга, произошла, как будет выяснено чуть ниже, весной или летом 1019 г., то надо признать, что Илья был сыном Ярослава от предыдущего брака, на вероятность которого, хотя бы из соображений возраста новгородского князя (он родился примерно в 979 г.: ПСРЛ. 1. стб. 162; 2, стб. 151; подробно вопрос о времени рождения Ярослава Мудрого рассмотрен в главе VII), на что уже не раз обращалось внимание (Соловьев С. Μ., 1, с. 314, примеч. 323; Грушевський, 2, с. 32 и генеалогич. табл.; Дригалкiн, 1970, с. 93-96). Прямое упоминание о первой жене Ярослава Владимировича есть в «Хронике» Титмара Мерзебургского; смутные припоминания о ней сохранила, как можно думать, и позднейшая новгородская традиция.

Говоря о захвате Киева польским князем Болеславом Храбрым и Святополком 14 августа 1018 г., Титмар отмечает, что среди прочих в плен к Болеславу попала и жена Ярослава: «Там (в Киеве. — А. Н.) были мачеха упомянутого короля (Ярослава. — А. Н.), жена и девять его сестер» («Ibi fuit noverca regis predicti, uxor et VIIII sorores eiusdem»); чуть ниже о ней снова заходит речь в связи с планировавшимся обменом пленными: «Болеслав послал к Ярославу архиепископа названного города (киевского митрополита, видимо, Иоанна I. — А. Н.) с просьбой вернуть свою дочь (Болеславна, жена Святополка, находилась в руках Ярослава. — А. Н.), обещая выдать его (Ярослава. — А. Н.) жену, мачеху и сестер» («Bolizlavus archiepiscopum predictae sedis ad Iarizlavum misit, qui ab eo filiam suimet reduci peteret et uxorem suam cum noverca et consororibus reddi promitteret»: Thietm. VIII, 32-33, p. 530; Назаренко, 1993б, c. 137, 142-143; А. Поппэ предлагает понимать noverca как «теща» [Poppe, 1995, s. 279, Anm. 12; Поппэ, 1997, с. 114-115], что нам представляется менее вероятным, чем обычное «мачеха», ввиду наличия у Владимира дочери, родившейся в 1015 г. или чуть ранее — примерной сверстницы польского князя Казимира I [ПСРЛ, 1, стб. 154-155; 2, стб. 142]; впрочем, польский историк склонен считать супругу Казимира не сестрой, а дочерью Ярослава — мнение, о несостоятельности которого еще будет речь в главе XII). В новгородских памятниках XVII в. отразилось предание, согласно которому у Ярослава была супруга по имени Анна; так, в «Новгородской Третьей летописи» под 1439/40 г. читаем: «Того же лета владыка Евфимий (новгородский архиепископ Евфимий II. — А. Н.) позлати гроб князя Владимира, внука великому князю Владимиру, и матери его Анны, и подписа, и память устави творити на всякое лето месяца октября в 4 день» (НЛ, с. 271-272). Речь, несомненно, идет о Владимире Ярославиче, скончавшемся, действительно, 4 октября 1052 г. (НПЛ, с. 16, 181). О переносе погребения «благоверной княгини Анны» внутри новгородского Софийского собора при митрополите Макарии (ум. в 1663 г.) упоминает и так называемый «Краткий летописец новгородских владык» (НЛ, с. 159-160; Тихомиров, 1979, с. 293; см. также: Макарий [Миролюбов], 1860, с. 82: грамота Ивана IV от 1556 г.). Имя Анны, по справедливому замечанию В. Л. Янина (1988, с. 138), должно было фигурировать в новгородском предании по крайней мере в момент ее канонизации при Евфимии II в 1439 г. При этом, однако, историк сомневается в достоверности самого предания, указав, что мать Владимира Ярославича Ингигерд носила православное имя «Ирина», а не «Анна» (там же, с. 138-139; это имя засвидетельствовано похвалой Владимиру Святому в составе «Слове о законе и благодати» будущего митрополита Илариона, который обращается здесь к покойному крестителю Руси со словами: «Виждь и благоверную сноху твою Ерину»: Молдован, 1984, с. 98). Налицо противоречие, занимавшее еще Η. М. Карамзина (2, примеч. 34), который предполагал, что Ингигерд-Ирина постриглась перед смертью под именем Анны (см. также: Forssmann, 1970, Taf. I, №7; Свердлов, 1, с. 150, примеч. 27). Вероятность такого предположения подрывается тем, что Ирина не была вдовой — хотя случаи пострижения княгинь при живых мужьях бывали (так, жена великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича [1238—1246] скончалась в монашестве в 1244 г., т. е. за два года до смерти мужа: НПЛ, с. 79). Но открытие в киевском Софийском соборе погребения, которое почти наверняка принадлежит Ингигерд-Ирине (Гинзбург, 1940, с. 64-65; гробницу Ярослава и его жены видел в Софии Киевской в 1594 г. Э. Лясота: Дригалкiн, 1970, с. 95), делает гипотезу Η. М. Карамзина малоправдоподобной. Вместе с тем вовсе нет необходимости отвергать новгородское предание, так как захоронение Анны могло быть захоронением не Ингигерд, а первой жены Ярослава; во всяком случае, обнаруженные в нем останки принадлежат женщине, скончавшейся в возрасте ок. 35 лет (Гинзбург, 1940, с. 64-66), что согласно с возрастом Ярослава в период его новгородского княжения. Ясно, однако, что Владимир не мог быть сыном от этого брака, хотя ошибка новгородской традиции объяснима: видя в одном храме погребения жены Ярослава и его сына, вполне естественно было заключить,