Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Мы имеем в виду выходную миниатюру «Изборника 1073 г.» с изображением семейства Святослава Ярославича, тогда уже князя киевского (миниатюра публиковалась неоднократно; см., например: Изб. 1073, л. 1 об.). На заднем плане миниатюры — четверо взрослых сыновей Святослава, имена которых, известные и по летописи, перечислены в надписи: Глеб, Олег, Давыд, Роман. На переднем же плане, кроме самого Святослава с «Изборником» в руках, видим его жену (названную в надписи просто «княгыни»), положившую правую руку на плечо совсем еще маленького княжича — Ярослава, который действительно был намного моложе своих братьев, судя по тому, что впервые упоминается «Повестью временных лет» только под 1096 г. (ПСРЛ, 1, стб. 238; 2, стб. 228), тогда как его братья активно действуют уже в 60-х (Глеб) и 70-х гг. Эти несложные наблюдения неоднократно наводили историков на мысль, что Ярослав был сыном Святослава от второго брака и именно вторая супруга князя изображена на миниатюре (Ediger, 1911, s. 48-49; Bloch, 1931, s. 191-192; и др.).
Некоторым основанием для такого предположения могли бы служить и данные «Любечского синодика», где в составе помянника черниговских князей названа только одна жена Святослава-Николая — некая «Килликия» (Зотов, 1892, с. 24), что является обычным искажением крещального имени «Кикилия», в латинизированной форме — «Цецилия» («Киликия» вместо «Кикилия» значится, например, также в списке почитаемых латинских святых в древнерусской «Молитве на диавола» домонгольского времени: Соболевский, 1910, с. 41-45). Теоретически «Кикилия» могло быть, конечно, и христианским православным именем немки Оды (средневековая практика принятия нового имени при смене этнокультурной среды известна; характерный пример — имя «Ирина», полученное при вступлении в брак с Ярославом Мудрым шведкой Ингигерд [Молдован, 1984, с. 98; Назаренко, 1991, с. 86, примеч. 89: здесь список источников, упоминающих имя «Ингигерд»]; о проблеме в целом см.: Thoma, 1985), но тогда было бы непонятно, почему «Синодик», не упоминая первой жены Святослава, включает ее потомство (Олега-Михаила и Давыда) и, наоборот, поминая вторую супругу черниговского князя, умалчивает о ее единственном сыне Ярославе-Панкратии (христианское имя Ярослава Святославича известно из «Хождения» игумена Даниила [Веневитинов, 1883, с. 140] и по недавно найденной печати князя с изображением св. Панкратия: Янин—Гайдуков, 1998, с. 22-23, № 30а), хотя тот в 1123—1127 гг. и занимал черниговский стол (ПСРЛ, 1, стб. 296; 2, стб. 286, 290).
То, что Святослав был женат дважды, теперь, благодаря свидетельству «Санкт-Галленского продолжения», бесспорно. Рискнем предположить, что специфическое положение Оды, расстриженной монахини, и связанные с этим возможные сомнения в каноничности ее брака (упомянутое выше осуждение Титмаром Оды, жены Ме́шка I, касалось не личности бывшей монахини, а именно незаконности ее бракосочетания с точки зрения хрониста-епископа; это видно по аналогичной оценке им другого подобного происшествия — замужества ок. 980 г. расстриженной монахини Матильды, дочери маркграфа Саксонской северной марки Дитриха, за Прибыслава, одного из князей западнославянского племени гаволян: Thietm. IV, 64, р. 204; Lübke, 2, №216) могли послужить достаточной причиной для того, чтобы не включать Оду и ее сына в церковный синодик. Более того, не были ли они одним из предлогов отказа Всеволода Ольговича признать старейшинство своего дяди черниговского князя Ярослава Святославича — отказа, вылившегося в силовой захват Всеволодом черниговского стола (ПСРЛ, 1, стб. 296-297; 2, стб. 290-291)? Не сыграло ли свою роль и то обстоятельство, что Ярослав Святославич, если верить Альберту Штаденскому, воспитывался при матери в Германии, а на Руси появился уже взрослым человеком — возможно, в связи с возвращением на Русь из Тмутаракани летом 1094 г. также и его старшего брата Олега Святославича (там же, 1, стб. 226, 249; 2, стб. 216-217), в кампании которого по захвату Суздальской земли в 1096 г. он принял участие (там же, 1, стб. 238; 2, стб. 228)? Имя «Вартеслав», которое, согласно «Штаденским анналам», носил сын Оды, не может служить препятствием для его отождествления с Ярославом; Varteslavъ представляет собой западнолехитскую форму имени, в древнерусском звучавшего как Воротиславъ (см., например: ПСРЛ, 1, стб. 298); поскольку в русском княжеском ономастиконе оно ни разу не встречается, то приходится так или иначе предполагать какую-то путаницу в немецком источнике первой половины XIII в., который в данном случае к тому же явно излагает устное предание. Отметим (только ли как курьез?) аналогичное искажение др.-русск. Ярославъ еще в одном латинском источнике середины XII—середины XIII в. — анонимной «Истории Норвегии», в единственном списке которой середины XV в. имя Ярослава Мудрого передано как Warerlafus (Hist. Norw., p. 123; Джаксон, 1994, с. 122).
Насколько нам известно, никаких попыток датировать второй брак Святослава Ярославича на основе миниатюры в «Изборнике 1073 г.» до сих пор не предпринималось. По-видимому, исследователей смущала условность средневековых портретных изображений. И все же некоторые оценки — особенно в связи с известной теперь благодаря «Санкт-Галленскому продолжению» приблизительной датировкой замужества Оды — были бы, на наш взгляд, позволительны. Необходимо, конечно, учитывать, что лист с парадной миниатюрой изначально не принадлежал к первой тетради рукописи (Св. каталог, 1984, №4, с. 36), а значит, мог быть добавлен к ней и после того, как переписка «Изборника» в течение 6581 г. (т. е. до конца февраля 1074 г.) была закончена (см. датированную запись писца: «В лето 6581 написа Иоанн диак Изборьник сь великууму князю Святославу»: Изб. 1073, л. 263в). Едва ли, однако, правомерно допускать, что портретная миниатюра была изготовлена много позже этого срока. Поэтому, думается, мы не ошибемся, предположив, что групповой портрет семейства Святослава Ярославича возник не позднее 1074 г., а скорее всего — одновременно с «Изборником» во второй половине 1073 или
