Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Сокровища, доставленные из Руси Бурхардом, пришлись, конечно, кстати, но они едва ли могли обеспечить лояльность Генриха по отношению к киевскому свояку — виной тому был сам Святослав, сближение которого с польским князем Болеславом II дошло до открытого вооруженного выступления на стороне последнего. В «Повести временных лет» оно датировано 1076 г.: «Ходи Володимер, сын Всеволожь, и Олег, сын Святославль, ляхом в помочь на чехы», — и непосредственно предшествует сообщению о смерти Святослава Ярославича 27 декабря 1076 г. (ПСРЛ, 1, стб. 199: 2, стб. 190). Несомненно, этот же эпизод имеется в виду и в «Поучении Владимира Мономаха»: «...та посла мя Святослав в ляхы, ходив за Глоговы до Чешьскаго леса, ходив в земли их 4 месяци, и в то же лето и детя ся роди старейшее новгородьское (Мстислав Владимирович, впоследствии длительное время князь новгородский. — А. H.), та оттуда Турову, а на весну та Переяславлю, таже Турову, и Святослав умре» (ПСРЛ, 1, стб. 247). Следовательно, датировка «Повести временных лет» не совсем точна, и военные действия на чешско-польском пограничье в Силезии с участием русских войск развернулись осенью-зимой 1075—1076 гг. (Кучкин, 1971, с. 33). Напрашивается соблазнительное предположение, что поход против саксов в Тюрингию, предпринятый Генрихом IV в сентябре 1075 г. совместно с чешским князем Вратиславом II и во главе чешского войска, был внезапно прерван, завершившись спешным отступлением в Чехию (Lamp., а. 1075, р. 231-232), именно в связи с известием об угрозе чешским тылам со стороны русско-польского войска (Головко, 1988, с. 54). Все это слишком похоже на действия в союзе с саксами. Очевидно, развития осенняя кампания 1075 г. по какой-то причине не получила: до операций в глубине чешской территории дело не дошло (Владимир Всеволодович и Олег Святославич ходили только «до Чешьскаго леса», т. е., надо понимать, до разделявших и по сю пору разделяющих Чехию и Польшу Судетских гор: Барсов, 1885, с. 218; Флоровский, 1935, с. 54), и уже на Рождество 1075 г. Братислава II мы снова видим при дворе германского короля в Госларе (Lamp., а. 1076, р. 250), что, разумеется, вряд ли было бы возможно, если бы в Чехии шла война.
В этой связи обращают на себя внимание любопытные подробности чешского похода Владимира и Олега, известные В. Н. Татищеву. Вот как выглядит рассказ об этом в первой редакции «Истории российской»: «Отъиде Володимер, сын Всеволож, и Олег, сын Святославль, к ляхом в помощь на чехи. А князь чешский Вратислав, слыша, иже руские вои совокупишася ляхом, сла воеводу Лопату к ляхом и вдаде има 1000 гривен. Владислав же (так! — А. H.) умирися с чехи и рече Владимиру и Ольгу: “Не хощу на чехи воевати, а иду на порусы (пруссы. — А. H.), вамо же ач любо, идите с нама”. Князи же слышавше, иж ляхи взяша сребро, а има проторь учинили. И реша князи русти: “Ож вамо мир со чехи, ач мы не мирны, и ож не хощете вы ити, мы идемо и поищем простори (надо: протори. — А. H.) своея; а вы идите на порусы, нама бо нету с нима (очевидно, пропущено слово «рати» или подобное. — А. Н.). И поидоша до града Глаца, и взяша. Вратислав же паки присла брата своего, епископа, и мнози предние мужи ко Владимиру и Ольгу и вдаша 1000 гривен и многи дары. А Владимир и Олег, вземше сребро, разделиша воем и сами возвратишася поздорову» (Татищев, 4, с. 157). Во второй редакции «Истории» рассказ не претерпел никаких изменений за исключением последовательного поновления языка и некоторых несущественных амплификаций («... пошли к городу Глацу и, пришед. оной взяли, около онаго села опустошили» и т. п.) (там же, 2, с. 91). Как отнестись к подробностям, сообщаемым В. Н. Татищевым? Их источник неизвестен, но он довольно архаичен, о чем свидетельствуют черты языка («оже». «аче», употребление двойственного числа, хотя и не распространяющееся на глагольные формы, и др.). Для нас прежде всего интересно, что татищевский экскурс может служить, во-первых, ответом на вопрос, почему война угасла, по-настоящему не начавшись, а во-вторых, своего рода комментарием к словам «Поучения Владимира Мономаха» о «Чешском лесе». Дело в том, что «град Глац» — это современный польский город Клодзко на р. Нысе, левом притоке Верхней Одры, расположенный в одном из проходов через Судеты из Силезии в северо-восточную Чехию; в средневековье этот город принадлежал Чешскому государству, и его неоднократно упоминает, например, Козьма Пражский в качестве крепости на границе с Польшей (Cosm. I, 37; III, 5, 40, р. 50, 166, 213; см. также: Флоровский, 1935, с. 55). Таким образом, согласно В. Н. Татищеву, военные действия и в самом деле ограничились взятием крепости в «Чешском лесе». Подобное совпадение между «Поучением» и текстом В. Н. Татищева показательно, потому что последний не был знаком с Лаврентьевским списком, в составе которого только и сохранилось «Поучение»; тем самым, это совпадение можно расценивать как аргумент в пользу достоверности источника, использованного автором «Истории российской». Верификации поддаются и другие сведения процитированного экскурса, даже те, которые внешне выглядят как явные ошибки.
Так, у Братислава II действительно был брат-епископ — пражский епископ Яромир-Гебхард (1068—1089); впрочем, это факт известный, сведения о котором В. Н. Татищев мог почерпнуть из разных пособий. Но вот почему он (причем в обеих редакциях!) именует польского князя Владиславом? Ведь в 1076 г., под которым рассказ о чешском походе Владимира и Олега помещен и в «Истории российской», в Польше правил еще Болеслав II, брат которого Владислав-Герман сменил его на престоле только тремя
