Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

В вопросе о личности «короля Руси», мужа Кунигунды, долгое время царила неопределенность. Так, Η. М. Карамзин считал им младшего из сыновей Ярослава Мудрого — Игоря (Карамзин, 2, стб. 20 и примеч. 48); это устаревшее мнение было не так давно повторено X. Рюссом (Rüss, 1981, s. 318). Вслед за И. Л. Гебхарди и Г. Вайтцем, последним издателем «Саксонского анналиста», в Кунигунде видели также жену другого Ярославича — Изяслава (Gebhardi, 1767, s. 132-140; Ann. Saxo, p. 693, not. 64; Meyer von Knonau, 5, s. 185, Anm. 21), что невозможно, поскольку Гертруда, польская супруга Изяслава, была жива еще в 1085 г. (ПСРЛ, 1, стб. 205; 2, стб. 197). В конце концов историки нашли правильное решение, отождествив мужа Кунигунды Орламюндской с Ярополком, сыном Изяслава Ярославича (Ediger, 1911, s. 49-55; Braun, 1925, s. 686-689; Баумгартен, 1909, с. 32-40; Baumgarten, 1927, р. 10, tabl. II, №1; Bloch, 1931, s. 196-201; Пашуто, 1968, с. 124; и мн. др.). Пожалуй, наиболее красноречивым аргументом в пользу такой идентификации является тот факт, что замок Байхлинген в Тюрингии входил во владения Оттона Орламюндского, т. е. упомянутый «Саксонским анналистом» граф Куно Байхлингенский мог получить свое прозвище только в результате женитьбы на Кунигунде (на это обстоятельство обратил внимание уже И. Л. Гебхарди: Gebhardi, 1767, s. 132); между тем, под именем графа байхлингенского он начинает упоминаться только с 1088 г. (Ann. Saxo, а. 1088, р. 725), что идеально согласуется с летописной датой гибели Ярополка Изяславича — ноябрь 1086 г. (ПСРЛ, 1, стб. 206): после гибели первого супруга Кунигунда с дочерью (сыновья Ярослав и Вячеслав, вероятно, остались на Руси) вернулась на родину, где примерно через год вступила во второй брак.

Постараемся установить время женитьбы Ярополка на Кунигунде. В свое время Т. Эдигер из общих соображений предпочитал 1075 г. (Ediger, 1911, s. 51, 53). В более ранней работе мы также исходили из внешне естественного предположения, что на падчерице маркграфа Деди Изяславич женился во время пребывания семейства Изяслава в Тюрингии под опекой Деди в 1075 г. (Назаренко, 1994б, с. 188). При этом, однако, нами было упущено из виду одно древнерусское свидетельство, которое заставляет отнести немецкий брак Ярополка Изяславича к несколько более раннему времени. В «Киевской летописи» под 6666 г. сообщается о смерти дочери Ярополка, вдовы минского князя Глеба Всеславича: «...преставися блаженая княгини Глебовая Всеславича, дочи Ярополча Изяславича, седевши по князи своем вдовою лет 40, а всих лет и от рожества 80 и 4 лета, и положена бысть в Печерьском манастыри с князем в гробе у святаго Федосья у головах, бысть же преставление ея месяца генваря в 3 день, а в час 2 нощи...» (ПСРЛ, 2, стб. 492). Поскольку датировка статьи 6666 г. является ультра-мартовской (Бережков, 1963, с. 168-170), то кончина княгини произошла 3 января 1158 г. Следовательно, рождение этой дочери Ярополка надо отнести либо к периоду между 2 января 1073 и 3 января 1074 г. (если к моменту смерти ей уже исполнилось полных 84 года), либо годом позже, между 2 января 1074 и 3 января 1075 г. (если она умерла на 84-м году жизни). Обычный для Руси счет предполагает вторую из названных возможностей — во всяком случае именно так сочтены годы вдовства «Глебовой». Действительно, Глеб Всеславич умер в киевском плену в сентябре 1119 (ПСРЛ, 2, стб. 285) или 1118 г. (там же, 1, стб. 292). Вопреки Н. Г. Бережкову (1963, с. 46-47, 127), последняя дата более предпочтительна, потому что, исходя из 1119 г., ни при каком способе счета к январю 1158 г. не удается насчитать 40 лет (Н. Г. Бережков данных статьи 6666 г. в своих рассуждениях не учитывает; об общей политической ситуации на Руси в 1118 г., которая также делает эту датировку более вероятной, см.: Назаренко, 2000а). Из сказанного заключаем, что княгиня скончалась не после истечения полных 40 лет вдовства, а именно на 40-м его году. Коль скоро, таким образом, в течение 1074 г. у Ярополка Изяславича родилась дочь (к сходному заключению пришел в свое время Н. А. Баумгартен: 1909; Baumgarten, 1927, р. 10, tabl. II, №5), то его бракосочетание с Кунигундой не могло иметь места позднее начала 1074 г. В чем причина именно такого выбора невесты для русского княжича?

На него повлияло, разумеется, положение отчима Кунигунды, маркграфа Деди, которое в 1068—1073 гг. определялось резким противостоянием с юным Генрихом IV. После смерти в 1067 г. маркграфа Оттона Орламюндского, не оставившего после себя сыновей, Майсенская марка была передана Генрихом своему родичу Экберту I Старшему. Последний умер, однако, уже в следующем году, а унаследовавший марку его сын Экберт II, являвшийся, напомним, кровным родственником не только короля, но и его жены, был еще малолетним («tenerrimae aetatis infantulus»: Lamp., a. 1068, p. 105; он родился от второго брака отца не ранее примерно 1060 г.). Это позволило маркграфу Деди выступить с притязаниями на объединение Майсенской марки с уже находившейся в его руках Саксонской восточной (Нижнелужицкой) маркой; несомненно, именно с целью обеспечить юридические основания для подобных притязаний Деди и женился в 1069 г. на вдове Оттона Орламюндского Аделе, причем последней Ламперт приписывает даже ключевую роль в честолюбивых планах ее нового супруга. Возможно, так оно и было, поскольку во вспыхнувшем немедленно в том же 1069 г. вооруженном конфликте между королем и маркграфом сын последнего от его первого брака, также Деди, выступил на стороне Генриха IV, а в последовавшем при таинственных обстоятельствах убийстве Деди-младшего молва обвиняла мачеху (ibid., а. 1069, р. 107-108). Столкновение Деди с Генрихом закончилось поражением и пленением амбициозного маркграфа; правда, он был быстро освобожден, сохранив в целом свои владения. Но его отношения с королем оставались напряженными: родившегося вскоре первенца от брака с Аделой, Генриха, Деди был вынужден отдать в заложники (ibid., а. 1075, р. 232). Таким образом, если новые родственники Святослава Ярославича по браку с Одой — Экберт II и Удон II, возглавлявшие Майсенскую и Саксонскую северную марки, могли при случае быть использованы для нейтрализации польского князя Болеслава II, то лужицкий маркграф Деди как нельзя лучше подходил для роли политического противовеса этим новым восточносаксонским союзникам черниговского князя. Совершенно очевидно, что женитьба сына на падчерице Деди имела для Изяслава Ярославича смысл только как акция, направленная