Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Эту широкую датировку можно попытаться уточнить. Разразившееся летом 1073 г. саксонское восстание резко изменило политическую ситуацию: в ходе восстания не только Деди, но и Удон II, и Экберт Младший, вместе с большинством саксонской знати, оказались в стане противников Генриха IV (ibid., а. 1073, р. 150); в это время брак Ярополка и Кунигунды не имел бы никакого смысла. Следовательно, он был заключен скорее всего еще до вторичного бегства Изяслава в Польшу, т. е. до марта 1073 г., еще в пору его киевского княжения. К такому же заключению приходим и другим путем. Подробное рассмотрение генеалогической проблематики, связанной с происхождением Святополка Изяславича, заставляет предполагать, что первым браком он был женат на дочери чешского князя Спытигнева I (1055—1061), в свою очередь женатого, как известно, на сестре маркграфа Деди Иде (см. главу XII, особенно генеалогическую табл. 14). Тот факт, что в супруги обоим Изяславичам были избраны представительницы семейства Деди, не только свидетельствует о значении, которое киевский князь придавал союзу с маркграфом Саксонской восточной марки, но и высвечивает еще один аспект этого союза — чешский. Дело в том, что Святобор-Фридрих, сын Спытигнева и Иды и, таким образом, шурин Святополка Изяславича, после смерти отца жил в изгнании — вероятнее всего, в Польше или у своего дяди маркграфа Деди. В польско-чешской войне того времени (напомним, что несостоявшийся поход Генриха IV на Польшу в 1073 г. имел предлогом нападение Болеслава II на Чехию [ibid., а. 1073, р. 147], которому предшествовали другие столкновения и неудачная попытка примирения в сентябре 1071 г.: ibid., а. 1071, р. 131-132) Святобор как потенциальный претендент на чешский стол был сильным козырем в руках польского князя. В попытках Болеслава II заменить на пражском столе Братислава II сыном его старшего брата Спытигнева I союз с Изяславом, киевским князем, мог иметь смысл, но союз с Изяславом-изгнанником — никакого.

Таким образом, брак и Ярополка, и Святополка Изяславичей приходится датировать 1071—1072 гг.

В результате выясняется, что все непродолжительное второе княжение Изяслава Ярославича в Киеве в 1069—1073 гг. было наполнено напряженной политической борьбой между киевским князем и его братьями, сидевшими в Чернигове и Переяславле, — борьбой, которая имела ярко выраженный международный аспект. На антипольский союз Святослава и Всеволода с Германией и Данией Изяслав, опиравшийся на Польшу, ответил политическим «контрударом» в Восточной Саксонии и сближением с Полоцком. Относительная хронология отдельных этапов этого противоборства не всегда ясна. Бесспорно лишь, что у его начала стоит немецкий брак Святослава, женитьба же Ярополка на падчерице маркграфа Деди и, вероятно, одновременная с ней — Святополка на племяннице того же Деди могли как предшествовать союзу Всеволодовича и Гиды, так и следовать за ним. Договорившись с Генрихом IV о его выступлении против Польши в 1073 г., Святослав и Всеволод в марте этого года изгоняют Изяслава из Киева. Последний, как и ожидалось, ищет поддержки у Болеслава II.

Здесь настает пора вернуться к приведенному выше сообщению Ламперта Херсфельдского о прибытии Изяслава Ярославича в Германию. Покинуть Польшу Изяслава заставил крутой поворот в политическом курсе Болеслава II: от поддержки, пусть и вялой, своего изгнанного родственника — к тесному военному союзу с новым киевским князем Святославом. Этот поворот был вызван, надо полагать, переменами в политике самого Святослава, произошедшими в течение 1074 г.: неверному антипольскому союзу с Германией он предпочел мир с Польшей. Такая перемена понятна — восстание саксов летом 1073 г. отвлекло на себя все силы германского короля и нарушило планы совместных действий против Изяслава и его польского покровителя. Политическая переориентация Киева стала ясна Генриху IV, очевидно, уже со слов Изяслава в январе 1075 г. Результаты посольства Бурхарда здесь вряд ли что-либо могли изменить. Вот как возвращение Бурхарда описано у того же Ламперта: «Распустив войско, король не медля прибыл в Вормс (в июле 1075 г. — А. Н.). Немного спустя вернулся Бурхард, настоятель трирской церкви, посланный с королевским посольством к королю Руси, привезя королю (Генриху IV. — А. Н.) столько золота, серебра и драгоценных тканей, что и не припомнить, чтобы такое множество когда-либо прежде разом привозилось в Германское королевство. Такой ценой король Руси хотел купить одно — чтобы король (Генрих. — А. Н.) не оказывал против него помощи его брату, изгнанному им из королевства. Право же, он вполне мог бы получить это и даром, ибо тот, занятый внутренними домашними войнами, не имел никакой возможности вести войны внешние с народами столь далекими. Дар, дорогой сам по себе, оказался тем более ценен, что был сделан в нужный момент. Ибо огромные расходы на последнюю войну (против саксов. — А. Н.) опустошили королевскую казну, тогда как войско выражало сильное недовольство, настойчиво требуя платы за только что завершившийся поход» (Lamp., а. 1075, р. 300).[50] Общая интонация этого сообщения Ламперта отмечена, как легко заметить, неприкрытой иронией по отношению к Генриху IV — его неумеренным и неисполнимым угрозам в адрес Святослава, пустой казне в результате неразумной войны. Примерно в том же ключе выдержано и более краткое известие французского хрониста начала XII в. Сигеберта из Жамблу: «Так как двое братьев, королей Руси, вступили в борьбу за королевство, один из них, лишенный участия в королевской власти, настойчиво просил императора Генриха (анахронизм: Генрих IV тогда еще не был императором. — А. Н.) помочь ему снова стать королем, [обещая] подчиниться ему сам и подчинить свое королевство. Но все было напрасно, ведь тяжелейшая смута в Римской империи заставляла его (Генриха. — А. Н.) больше заботиться о своем, чем добывать чужое. Ибо саксы, возмущенные многими великими несправедливостями и беззакониями со стороны императора, восстали против него» (Sigeb. Gembl., а. 1073, р. 362: «Duobus fratribus Russorum regibus de regno contendentibus, alter eorum a consortio regni pulsus, interpellat Heinricum imperatorem, se et regnum Russorum ei submittens, si eius auxilio regno restitueretur. Sed id frustra fuit; quia gravissima in imperio Romano orta dissensio monebat magis sua tueri, quam aliena adquirere. Saxones enim multis et magis iniuriis et iniustitiis ab imperatore affecti, contra eum rebellant»).

По забавному совпадению, и древнерусский летописец, сочувствующий Изяславу, не жалеет мрачноватого сарказма, описывая похвальбу Святослава перед немецкими послами в 1075 г.: «В се же лето придоша