Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

поддержанным Германией, и его двоюродными братьями — Гезой, Ласло (будущими королями Гезой I и Ласло I) и Ламбертом, традиционно связанными с Польшей, так как их отец, венгерский король Бела I, долгое время находился в Польше в изгнании и матерью его сыновей была сестра польского князя Казимира I. Данные о русско-венгерских отношениях этой поры крайне скудны. В сущности, известно только, что вслед за Ламбертом, искавшим в 1069 г. помощи у Болеслава II в Польше, в 1072—1073 гг. Ласло с той же целью побывал на Руси: «Ладислав же по совету своего брата из крепости Бихар (к северу от Варада, кафедрального центра на левобережье Тисы. — А. Н.) отправился на Русь искать помощи своих друзей, для того чтобы защититься от козней короля» («Ladiszlaus autem consilio fratris sui de civitate Byhor ivit in Rusciam querere auxilium amicorum suorum, ut contra machinamenta regis sese premuniret»: Chron. Hung. s. XIV, cap. III, p. 377-378). Миссия Ласло успеха не имела: он «вернулся из Руси, не получив помощи» («... reversus erat de Ruscia sine subsidio»: ibid., cap. 115, p. 381), не позднее зимы 1071—1072 гг. — как принято считать, вследствие внутренних неурядиц на Руси (Пашуто, 1968, с. 52); не пришла помощь и от Болеслава II, поддержку оказал только уже известный нам оломоуцкий князь Оттон, женатый, напомним, на дочери Белы I. Вопрос о том, почему именно на Руси сыновья Белы надеялись получить подмогу, к кому именно ездил за ней Ласло, кто были те «друзья», о которых говорится в процитированном фрагменте «Венгерской хроники», по недостатку источников не ставился. По нашему мнению, и здесь можно кое-что прояснить, если учесть имеющиеся теперь в нашем распоряжении сведения о внешнеполитическом противоборстве Киева, с одной стороны, и Чернигова и Переяславля — с другой, в начале 70-х гг.

Напомним, что, по гипотезе К. Лехнера, Ода, жена Святослава, будучи дочерью рано умершего Лютпольда Бабенберга, оказывается родной племянницей тогдашнего маркграфа Баварской восточной марки Эрнста. Чрезвычайно примечательно, что с фигурой Эрнста мог быть так или иначе связан и расчет Изяслава, когда он вступал в союз с маркграфом Деди: дело в том, что Эрнст был женат на дочери Деди от первого брака (Lechner К., 1963, s. 277, Anm. 137). Если принять во внимание, что Баварская восточная марка на немецко-венгерском пограничье играла ту же роль, что восточносаксонские марки на немецко-польских рубежах, то присутствие «венгерского вопроса» на переговорах Генриха IV как со Святославом ок. 1070 г., так и с Изяславом в 1075 г. (к этому времени Шаламон был уже изгнан Гезой I и вместе со своей матерью Ярославной находился в Германии) станет достаточно вероятным. Во всяком случае, одно должно быть ясно: единой древнерусской политики ни по отношению к Польше, ни по отношению к Венгрии или Германии уже не было. Международные связи Киева и черниговско-переяславской коалиции младших Ярославичей следует рассматривать раздельно. Поэтому логично думать, что Ласло в поисках помощи отправился к Изяславу, прочно связанному с Польшей, но натолкнулся на сопротивление Святослава и Всеволода, склонных в силу своего союза с Генрихом IV поддержать Шаламона. Положение дел усугублялось тем, что пограничная с Венгрией Волынь находилась в то время, вероятно, в руках Всеволода Ярославича: нам представляется обоснованным мнение В. А. Кучкина, что в конце 1068 г., в киевское княжение Всеслава Брячиславича, на Волыни утвердился Владимир Всеволодович Мономах, так же как в Новгороде — Глеб Святославич (Кучкин, 1985, с. 29-33); коль скоро Глеб сохранил Новгород после возвращения в Киев Изяслава в 1069 г. (он удержался в Новгороде до своей гибели в 1078 г.: ПСРЛ, 1, стб. 199; 2, стб. 190; НПЛ, с. 18, 201), то, надо думать, и на волынском столе перемен не произошло.

И в венгерском вопросе 1074 г. должен был принести с собой радикальную переориентацию политики Святослава. Дело не только в кризисе его альянса с Генрихом IV, повлекшем за собой прямое военное сотрудничество с Болеславом Польским, но и в одновременном сближении Гезы I и младших Ярославичей с Византией. Геза, завладев венгерским троном, женился на гречанке (вероятно, ею была племянница будущего императора Никифора III Вотаниата [1078—1081], тогда зятя императора Михаила VII Дуки [1071—1078]: Kerbl, 1979, s. 1-57) и даже короновался присланной из Византии короной (Székely, 1988, s. 29-30). В то же самое время — по В. Г. Васильевскому (1909а, с. 3-55), в 1073—1074 гг. — Михаил VII вступил в переговоры со Святославом и Всеволодом Ярославичами, предлагая выдать дочь одного из них за своего порфирородного брата Константина; критика гипотезы В. Г. Васильевского А. П. Кажданом (Kazhdan, 1990, р. 418-419) основана на досадной ошибке: известный византинист спутал анализируемые В. Г. Васильевским послания Михаила VII из собрания Пселла с хрисовулом этого императора, адресованным норманнскому герцогу Роберту Гвискару (1058—1085) (Назаренко, 1992, с. 205). Характерно, что даже при резко оживившейся с началом правления Михаила VII внешней политике Византии после поражения в 1071 г. от сельджуков при Манцикерте о контактах ее с Германией ничего не слышно. Думается, это связано в числе прочего с активной поддержкой Генрихом IV Шаламона, еще в 1072 г. воевавшего с Византией. Как оценить на этом фоне приведенное выше сообщение «Санкт-Галленского продолжения» «Хроники» Херманна из Райхенау о дарах, присланных Генриху IV «константинопольским императором» ок. 1072 г.? Почему их вручают не византийские послы, а какой-то «Конрад из Устры»? Полагаем, что в данном случае речь идет, скорее всего, об участнике одного из паломничеств на Восток — вроде того, которое подробно описано в «Альтайхских анналах» под 1065 г. (Ann. Altah., а. 1065, р. 66-71).

* * *

После гибели в октябре 1078 г. Изяслава Ярославича и установления на Руси единовластия Всеволода, единственного оставшегося в живых сына Ярослава Мудрого, а также после перемен на польском престоле, с которого Болеслав II в 1079 г. был согнан младшим братом Владиславом-Германом (1079—1102), следовало бы ожидать перестройки внешнеполитических союзов Руси на западе. Первые сведения о ней относятся к началу 80-х гг. и связаны с именем дочери Всеволода Ярославича Евпраксии.

Драматическая история заключенного в 1089 г. брака Евпраксии и Генриха IV (к тому времени успевшего уже в 1084 г. стать императором и овдоветь) давно притягивала к себе внимание историков (Krug, 1848, s. 578-618; Ediger, 1911, s. 57-61; Шайтан, 1927, с. 16-19; Розанов, 1929, с. 617-646; Пашуто, 1968, с. 125-126; и др.). Она настолько колоритна, что