Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

был недоволен тем, что в предыдущем году Всеволод уступил Дорогобуж Давыду Игоревичу, или тем, как Всеволод тогда же урегулировал его, Ярополка, отношения с беспокойными Ростиславичами, южными соседями Волыни. В результате после бегства Ярополка на Волыни был посажен Давыд. Осенью следующего 1086 г. «приде Ярополк из ляхов», заключил мир со Всеволодом и снова сел во Владимире Волынском (там же, 1, стб. 205-206; 2, стб. 196-197).

Почему Ярополк искал поддержки в Польше, понятно: хотя Болеслава II, так много помогавшего его отцу, уже не было в живых, но новый польский князь Владислав-Герман, как и Болеслав, приходился Ярополку двоюродным братом по матери последнего; в то время она была еще жива, пребывала при сыне на Волыни и в ходе конфликта со Всеволодом оказалась, как мы видели, захвачена в Луцке Владимиром Всеволодовичем Мономахом. Уже сам факт бегства Ярополка в Польшу мог бы стать для киевского князя достаточным мотивом, чтобы прибегнуть к обычному в таких случаях маневру — союзу с Германией. И хотя летописец умалчивает о том, оказал или нет Владислав помощь своему двоюродному брату, обстоятельства международной политики того времени говорят в пользу первого, указывая на поворот в позиции польского князя, внезапно изменившего той подчеркнутой лояльности, которая характеризовала польско-немецкие отношения в первые годы его правления. Отметить это тем более важно, что антинемецкая «интермедия» в политике Владислава оказалась кратковременной и до сих пор не была замечена историками, поскольку незамеченным оставался и факт русско-немецкого союза середины 1080-х гг. (см., например, обзорную статью: Labuda, 1980, s. 518-520).

Поначалу Владислав-Герман явно дистанцировался от антинемецкой политики своего предшественника и соперника Болеслава II, находясь в натянутых отношениях с традиционным союзником последнего венгерским королем Ласло I, у которого тот и укрылся вместе со своим сыном Ме́шком в 1079 г. (Gall. I, 27-28, р. 52-54; Галл, с. 57-58). Характерно, что одним из первых внешнеполитических шагов Владислава-Германа стала его женитьба ок. 1080 г. на Юдите, дочери чешского князя Братислава II, самым теснейшим образом связанного с Генрихом IV (ibid. I, 30, р. 56; Галл, с. 60). Но в 1086 г. этот политический курс испытывает крутой поворот: Владислав внезапно возвращает Ме́шка Болеславича из венгерского изгнания. Историки гадают по поводу причин, казалось бы, столь неожиданного поступка и находят их обычно во внутрипольской ситуации — борьбе политических группировок вокруг Владислава-Германа. На условность таких объяснений указывает уже их неопределенность: в «партии» сторонников Ме́шка Болеславича видят то сторонников «феодальной раздробленности», стремившихся «к разрушению абсолютной монархии» (термин применительно к XI в. неудачный) (Щавелева, 1990, с. 69, коммент. 3; эта точка зрения восходит к Т. Войцеховскому: Wojciechowski, 1970, s. 249-285), то «широкие слои мелких и средних феодалов, недовольных падением международного авторитета государства» (Головко, 1988, с. 58).

Возвращение Ме́шка на родину, безусловно, имело внутриполитический аспект, будучи связано, в частности, с вопросом о престолонаследии: собственному сыну Владислава-Германа Болеславу (будущему Болеславу III Кривоустому), родившемуся после долгих лет ожидания, шел тогда всего первый год (если полагаться на дату рождения Болеслава, сообщаемую Козьмой Пражским — 25 декабря 1085 г.: Cosm. II, 26, р. 133); другой его сын (от наложницы) Збигнев находился на воспитании (фактически — в заключении) в Германии и вернулся на родину силой лишь в 90-е гг. (Gall. II, 4, р. 68-71); надеяться на дальнейшее потомство Владиславу не приходилось, так как мать Болеслава III умерла в родах, сам же Владислав, по замечанию Анонима Галла, «был слабого здоровья и имел больные ноги» (ibid., II, 1, р. 63). Надо думать, именно это подразумевал хронист, когда мельком и как бы не договаривая заметил, что Владислав вернул племянника «из-за неблагоприятных предзнаменований» (ibid., I, 29, р. 55: «sinistro alite»).

И все-таки уже одна поспешность этого шага польского князя заставляет подозревать у него какие-то внешнеполитические мотивы. В самом деле, Владислав-Герман несколько лет дожидался рождения наследника от Юдиты и, наконец, дождавшись, вдруг резко изменил отношение к племяннику, которое теперь, казалось бы, должно было бы стать, напротив, более жестким. Очевидно, произошло что-то экстраординарное, побудившее польского князя резко изменить прежний курс.

Нельзя не заметить, что возвращение Ме́шка произошло вскоре после известного синода, который Генрих IV собрал в Майнце в апреле-мае 1085 г. (Meyer von Knonau, 4, s. 21-25, 547-550; Hauck A., 3, s. 844-846; датировка синода 1086 г. в «Хронике» Козьмы Пражского [Cosm. II, 37, р. 134] ошибочна: Spangenberg, 1899, s. 382-396). Главной его целью было смещение немецких епископов, сторонников папы Григория VII. Но, кроме того, в Майнце произошло еще одно знаменательное событие: безотказный союзник императора чешский князь Вратислав II был провозглашен королем «Чехии и Польши» (Cosm., II, 37, р. 135: «...ducem Boemorum Wratizlaum tam Boemie quam Polonie prefecit»); в июне следующего 1086 г. он вместе со своей женой-полькой, сестрой Владислава-Германа, был коронован в Праге трирским архиепископом Эгильбертом «под троекратный возглас духовенства и всей знати: Да живет, благоденствует и побеждает Вратислав, король чешский и польский (в обоих случаях курсив наш. — А. Н.), великий миротворец, Богом венчанный» («...clericis et universis satrapis ter acclamantibus: Wratizlao regi quam Boemico tam Polonico, magnifico et pacifico, a Deo coronato, vita, salus et victoria»: ibid., II, 38, p. 140-141). Источники не дают возможности понять в точности, что скрывалось за этим упоминанием Польши в новом титуле чешского короля — вряд ли только еще одно подтверждение сюзеренитета Праги над Силезией, за владение которой Польша была обязана с 1054 г. выплачивать Чехии ежегодную дань (ibid., II, 13, р. 101). Ведь на том же синоде по ходатайству пражского епископа Яромира-Гебхарда обсуждался вопрос о подтверждении границ Пражской епархии 970-х гг., которые включали и Малую Польшу с Краковом; императорская грамота по этому поводу была готова к подписанию в апреле 1086 г. во время пребывания Генриха IV в Регенсбурге, но по неизвестным причинам, вероятно, чисто политического свойства так и не прошла удостоверительной процедуры (ibid., II, 37, р. 138; DD Heinr. IV, №390; сомнения в подлинности документа убедительно опровергнуты: Beumann—Schlesinger, 1961, s. 395-407; Krzemeńska—Třeštik, 1960, s. 79-88; о грамоте 1086 г. см. также в главе VII). Все это, конечно же, не могло не обеспокоить Владислава-Германа. Еще одним стимулом к действию для польского князя стало, как видно, известие о посольстве Всеволода Ярославича к Генриху IV с предложением матримониального союза, которое (если верна наша гипотеза о связи этого союза с выступлением Ярополка Изяславича) должно было прибыть в Германию некоторое время спустя после