Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Итак, мнение, что Елизавета, мать Святополка Изяславича, упомянутая в киевском граффито («Олисава») и, без имени, в «Повести временных лет» в связи с ее смертью в 1108 г. («княгини Святополча мати»: ПСРЛ, 1, стб. 282; 2, стб. 259), тождественна Гертруде, матери Ярополка, на наш взгляд, не выдерживает критики. Непосредственное же свидетельство самой Гертруды, прямо называющей Ярополка своим единственным сыном, это мнение совершенно перечеркивает. Таким образом, получают твердое основание сомнения в достоверности генеалогической связки «Гертруда— Святополк», которые возникли у нас при рассмотрении целого ряда браков потомства Святополка Изяславича, выглядящих слишком близкородственными. Двумя независимыми путями мы пришли к одному и тому же выводу: Святополк не мог быть сыном Изяслава Ярославича от брака с Гертрудой. Становится понятным, почему после смерти в 1078 г. мужа Гертруда жила при Ярополке на Волыни, а не в Новгороде со Святополком, старшим из Изяславичей (о старшинстве Святополка см.: Кучкин, 1995, с. 108, где убедительно показана неуместность колебаний, наблюдающихся по этому поводу в историографии — например: Baumgarten, 1927, р. 10—11, tabl. II, №1), как то обычно бывало. Отсюда извлекаем два заключения. Первое: поскольку Гертруда, как показано выше, была единственной женой Изяслава, то следовательно, Святополк родился вне брака. Сомнения в тождестве матерей Ярополка и Святополка Изяславичей уже высказывались (Бобринский, 1901, с. 367-369; Высоцкий, 1966, с. 79-80, примеч. 67), но в самой общей форме и исходили из неверной мысли о возможности двух браков Изяслава. Второе: необходимо искать какую-то другую генеалогическую связь, которая, с одной стороны, объясняла бы близкое родство Болеслава III и Сбыславы Святополковны, о котором пишет Аноним Галл, а с другой — не приводила бы к такому количеству неканонических браков среди потомства Святополка.

Первое вовсе не выглядит маловероятным. Конкубинат среди средневековой знати в первые века после христианизации был явлением вполне заурядным, а дети от наложниц по своим правам, в общем, приравнивались к рожденным в браке. Так, при Меровингах внебрачные дети франкских королей выступали в качестве полноправных наследников; право признавать сыновей от наложниц законными наследниками оставляли за собой и Каролинги (Sickel W., 1903, s. 110—147). Например, внебрачным сыном восточнофранкского короля Карломана (876—880) был король, а затем и император, Арнульф (887—899) (Regin., а. 880, р. 116-117). По поводу раздела государства между сыновьями датского, английского и норвежского короля Кнута Могучего в 1035 г. хорошо осведомленный в обычаях скандинавов немецкий хронист 1070-х гг. Адам Бременский замечает: «Свен и Харальд были сыновьями от наложницы, [но] по обычаю варваров они получили равную долю наследства среди детей Кнута» (Харальду досталась Англия, Свену — Норвегия, а законному сыну Хардекнуту — Дания) (Adam II, 74, р. 134; о конкубинате в раннесредневековой Скандинавии в целом см.: Ebel, 1993). Аналогичное свидетельство находим и у чешского хрониста первой четверти XII в. Козьмы Пражского, который, сообщая о внебрачном происхождении чешского князя Бржетислава I (1034—1055), сына князя Олдржиха (1012—1034) от наложницы Вожены, отмечает не только позволительность, но даже определенную престижность конкубината в то время (Cosm. I, 36, р. 65). Великопольский и мазовецкий князь Збигнев, старший сын польского князя Владислава-Германа и брат Болеслава III, был рожден еще до брака своего отца с его первой супругой (Gall. II, 4, р. 68; Галл, с. 68). Возможно, связь Владислава с матерью Збигнева церковь объявила конкубинатом только для того, чтобы открыть дорогу для его чисто политического брака с дочерью чешского князя Братислава II (Trawkowski, 1983b, Sp. 366), но такое предположение ничего не меняет в юридическом статусе Збигнева, который в 1093 г. был объявлен законным наследником, а после смерти отца получил большую часть державы по сравнению со своим рожденным в церковном браке младшим братом Болеславом III. Если обратиться к древнерусскому материалу, то сразу же вспоминается галицкий князь Ярослав Владимирович Осмомысл (1153— 1187), который оставил галицкий стол Олегу, своему сыну от наложницы Анастасии, в обход законного Владимира (ПСРЛ, 2, стб. 564, 656-657); впрочем, Олег в Галиче не удержался. Но интереснее всего, что и сам Святополк Изяславич, главный предмет нашего рассмотрения, имел наложницу, от которой у него был сын Мстислав, старший из Святополчичей, посаженный отцом во Владимире Волынском (ПСРЛ, 1, стб. 270; 2, стб. 245).

И здесь самое время перейти к поискам новой схемы родства Святополка с польским княжеским домом.

Вне всякого сомнения, дочь Тугорхана, на которой Святополк женился в 1094 г. (ПСРЛ, 1, стб. 226; 2, стб. 216), не могла быть первой супругой князя, родившегося в 1050/1 г. (НПЛ, с. 16). Трудно допустить, чтобы до 44-летнего возраста Святополк ограничивался конкубинатом; конкубинат потому и являлся таковым, что существовал параллельно с церковным браком. Действительно, наряду с Брячиславом и Изяславом, сыновьями от половчанки (ПСРЛ, 1, стб. 280, 296, 299; 2, стб. 256, 293), а также упомянутым Мстиславом, Святополк имел еще одного сына — Ярослава, который на страницах летописи появляется одновременно с Мстиславом в 1097 г. Отец сначала отправляет его с посольством в Венгрию, а потом сажает на Волыни вместо погибшего Мстислава (там же, 1, стб. 270, 273; 2, стб. 245, 248). Следовательно, Ярослав был к этому времени уже достаточно взрослым, хотя и младше Мстислава Святополчича. Непонятно, на каком основании В. Н. Татищев (2, с. 122, 128, 255, примеч. 332) считал Ярослава и Мстислава единоутробными братьями; в указанном сообщении «Повести временных лет» под 1097 г. Ярослав в этом отношении, напротив, явно противопоставлен своему старшему брату: «Святополк же посади сына своего в Володимери Мстислава, иже бе ему от наложнице, а Ярослава посла в угры»; так едва ли можно было выразиться, если бы Ярослав был также «от наложнице». Тем самым, надо полагать, что Ярослав происходил от первого брака Святополка Изяславича. Отпрыском этого брака следует признать и Сбыславу Святополковну, потому что уже в 1105 г. она произвела на свет сына — будущего польского князя Владислава II (1138—1146) (Rocz. krak., р. 54; Rocz. dawny, р. 13; Balzer, 1895, s. 126). Только через неизвестный источникам первый брак Святополка и могла пролегать та генеалогическая связь, которая делала матримониальный союз Болеслава III и Сбыславы недопустимо близкородственным. Чтобы убедиться в этом, достаточно очертить круг их предков до третьего колена включительно; одновременно тем самым определятся и возможности идентификации супруги Святополка.

О том, что Болеслав III был сыном Владислава-Германа от Юдиты, дочери чешского князя Братислава II, сообщает Аноним Галл (Gall. I,