Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Прежде всего слишком шаток центральный тезис В. Л. Янина, что Ярополк, во время изгнания отца в 1073—1076 гг. перейдя будто бы в католичество, получил новое крещальное имя «Петр», тогда как в православии его христианским именем было «Гавриил» (без этого невозможно отождествить Елизавету, мать [?] Гавриила, владелицу найденных на Волыни печатей с Елизаветой-«Олисавой», матерью Святополка, упомянутой в софийском граффито). Для того, чтобы усомниться в принятии Ярополком нового имени, достаточно указать, во-первых, на чрезвычайную проблематичность самого исходного постулата о необходимости формального перекрещивания при переходе из католичества в православие и наоборот.
Официальная позиция православной церкви состояла в том, что для принятия католиков было достаточно миропомазания; во всяком случае, так утверждал новгородский епископ Нифонт (1131—1156), мнение которого донесено до нас «Вопрошанием Кириковым» (ПДРКП, №II, гл. 10, стб. 26-27). О том же говорит, кажется, и отсутствие особого чина принятия латинян в древнерусской «Кормчей книге», в то время как такие чины, предполагавшие крещение, применительно к мусульманам и евреям существовали (Бенешевич, 2, с. 135-152). Общий же чин принятия еретиков («Чин, аще кто в ереси быв хрещен сы, к Богу обратится»), под который подпадали и латиняне, не предписывал повторного крещения, а только миропомазание: по отречении от ереси и прочтении «Символа веры» священник «... мажет (обращенного. — А. Н.) святым миром, яко же и новокрещеного» (там же, с. 177). Писания католических полемистов, начиная уже с отлучительной грамоты кардинала Гумберта 1054 г., полны обвинений в адрес восточной церкви за перекрещивание католиков (см. сжатый обзор: Голубинский, I/2, с. 805-807). Отсюда можно заключить, что, хотя фактически практика перекрещивания латинян — очевидно, прежде всего на низовом уровне приходских священников — все-таки существовала, западная церковь, признавая провозглашаемое в «Символе веры» «единокрещение» («baptismum unum»), считала в это время повторное крещение уже крещеных однажды именем Св. Троицы недопустимым, т. е. сама его (по крайней мере de iure) не практиковала.
Далее (и это во-вторых), напомним об уже упоминавшемся факте, что по возвращении на Русь Ярополк заложил в фамильном Димитриевском монастыре в Киеве церковь св. Петра, в которой позже и был похоронен (см. также: Щапов, 1989, с. 134-136). Согласно В. Л. Янину, причина в том, что и на Руси Ярополк некоторое время оставался католиком, лишь затем вернувшись к православию и имени «Гавриил». Такое толкование, конечно же, вынужденное, и принять его очень трудно. К моменту погребения Ярополка храм еще не был достроен: князь его только «нача здати», но не закончил. Следовательно, либо церковь спешно освятили в связи с неожиданной гибелью Ярополка и предстоявшим погребением, либо она была освящена еще позже, после окончания строительства. Чем же в таком случае объяснить, что храм был все-таки освящен в честь св. Петра, хотя сам ктитор носил якобы уже снова другое имя? Кроме того, можно ли представить себе, чтобы не просто на канонической территории Киевской митрополии, а в буквальном смысле на глазах митрополита Иоанна II (до 1077/8—1089) в стенах столичного православного монастыря рядом с митрополичьим дворцом князем-католиком возводился католический храм? Не забудем, что речь идет о том самом Иоанне II, который в самой резкой форме упрекал князей всего лишь за родственные связи с «латинянами»: «Иже дщерь благовернаго князя даяти замужь во ину страну, идеже служать опреснокы ... недостойно зело и неподобно правоверным се творити своим детем сочтание» (ПДРКП, №I, гл. 13, стб. 7; Бенешевич, 2, с. 82).
Есть и другой немаловажный момент, еще более подрывающий гипотезу В. Л. Янина, будто православным именем Гертруды было «Елизавета». Среди около сотни молитв, обращенных к Христу, Богоматери, апостолу Петру и некоторым другим святым, в молитвеннике Гертруды нет ни одной к св. Елизавете, имя которой даже ни разу не упомянуто. Более того, памяти св. мученицы Елизаветы (22 октября) (Сергий, 2, с. 327, лев. стб.; на печатях, исследуемых В. Л. Яниным, изображена именно св. мученица Елизавета) — как, впрочем, и двух других святых с этим именем (преп. Елизаветы-чудотворицы и прав. Елизаветы, матери св. Иоанна Предтечи, поминаемых 24 апреля и 5 сентября соответственно: Сергий, 2, с. 120, лев. стб.; 271, прав. стб.) — не находим также и в довольно подробном календаре при молитвеннике. Это уже само по себе настораживает; заметим кстати, что память св. Гертруды 17 марта в календаре отмечена (Manuscr. Gertr., p. 118, лев. стб.). В то же время в молитвеннике есть целых три молитвы к св. Елене (ibid., р. 128, №16-18), в одной из которых княгиня называет себя «рабыней» (famula) этой святой; к «заступничеству святой Елены» («per intercessionem sancte Helene») Гертруда прибегает и в других молитвах (ibid., р. 127, №15). Память св. Елены присутствует также в календаре (ibid., р. 119, лев. стб.), причем, что стоит особенно подчеркнуть, под 21 мая, как ей положено быть по православным святцам (Сергий, 2, с. 151), а не под 18 августа, как в католических месяцесловах — а надо заметить, что в целом перед нами сугубо латинский календарь. Отметим в этой связи еще одну характерную черту: 21 мая в православных менологиях отмечается совместная память св. равноап. императора Константина и его матери св. Елены, тогда как в календаре при псалтири Гертруды память Константина опущена и оставлена только память «Елены, матери императора Константина» («Elene, matris Constantini imperatoris»). Эти наблюдения наводят на мысль, что если уж пытаться определить православное имя Гертруды, то им вряд ли было «Елизавета», а скорее — «Елена»; догадки
