У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Была, вероятно, опасность, что Уинтропа и кое-кого еще могли вывести из числа ассистентов. Во всяком случае Коттон для чего-то прочел на собрании проповедь, в которой доказывал, что член магистрата не может быть лишен своего поста без доказанного обоснования его непригодности к исполнению соответствующих обязанностей — из-за неспособности или по морально-этическим соображениям. Коттон пояснял: как не может быть лишен своего земельного надела его владелец без должного законного обоснования (У, I, 124–125). Уинтропа оставили в магистрате, но отвергли выдвинутый Коттоном принцип несменяемости ассистентов, чью должность он рассматривал как их собственность.
Известный ученый Перри Миллер назвал события, происшедшие на Общем собрании в мае 1634 г., «революцией»[215]. Он употребил это слово не в его максимальном значении. Тем не менее, употребив его, он, несомненно, хотел подчеркнуть значительность происшедшего. Многие американские историки именно эти события считают началом представительной системы в управлении Массачусетсом, подчеркивая демократичность ее установления волей фрименов (в отличие, например, от виргинской Генеральной ассамблеи, статут которой определили в Лондоне). При этом американские историки иногда забывают, что идея представительства исходила от Уинтропа, а фримены составляли меньшую часть колонистов.
Однако майские события 1634 года действительно весьма значительны. Они обнаруживали в общественном организме колонии тенденции к развитию буржуазной демократии, той демократии, которая в Англии наглядно проявила себя в ходе революции, противоборствуя с монархией и абсолютизмом, а здесь, в Массачусетсе, с авторитарной политикой Уинтропа и его магистрата. Так в капле английского общества, занесенной предреволюционными ветрами в Америку, развивались в специфической обстановке экономические и социальные процессы, вызвавшие те самые ветры, которые занесли эту каплю на американскую землю.
В отличие от Англии, Виргинии и Нового Плимута, где многое в буржуазном развитии затушевывалось (в Англии — сохранявшимися элементами феодальных отношений, в Виргинии — рабовладельческой плантационной системой, а в Новом Плимуте — элементами «крестьянско-плебейской ереси» в сепаратизме пилигримов), в Массачусетсе буржуазное развитие шло в более «чистом» виде с соответствующей пуританской идеологией, по «Образцу христианского милосердия». К этому вели усилия пуритан — «во имя Бога» и по «Его слову» — построить «город на холме», воздвигнуть «Новый Иерусалим» и осуществить проекты создания «пуританской Утопии». Процесс своеобразный и весьма поучительный, но отнюдь не исключительно массачусетский, новоанглийский или даже американский. Дело тут не в «некоторых просчетах» и «промахах», как писал Паррингтон, которого мы цитировали в начале этой главы. Такова судьба утопий.
Возвращаясь к Общему собранию, отметим, что Уинтроп встретил свое поражение мужественно и с достоинством. Он записал: «Это собрание приняло много хороших постановлений» (У, I, 125). Вероятно, правомерно объяснить такую позицию высокими гражданскими добродетелями бывшего губернатора, его смирением перед «волей Всевышнего». Однако невольно напрашивается мысль о том, что занятая им позиция — результат его неразрывной связи с формировавшимся общественным организмом. Связи не только персональной — социальной. Принципиальная буржуазная основа создававшихся общественных отношений была неосознанно искомой не только Уинтропом, но и всеми колонистами при самом различном отношении отдельных лиц и групп к конкретной форме власти, пределам ее разграничения, ее объему, а также при различном их отношении к своему месту в возникавшем обществе. Определяемое этим местом различие вело к социальным конфликтам и идеологической борьбе, которые должны были обостриться по мере крушения «пуританской Утопии».
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ТРЕВОЖНЫЕ СИМПТОМЫ
«…Благочестивые люди в Англии начали теперь понимать, что рука Бога содействует успехам нашей колонии, и их сердца влекут их сюда», — записал Уинтроп в начале июля 1634 г., когда в Массачусетс прибыло 14 кораблей с новыми поселенцами (У, I, 127). Среди них находился Хэмфри, как мы знаем, заранее избранный ассистентом магистрата, и его жена леди Сьюзн. Лидеры колонии очень обрадовались их приезду. Появление знатных персон придавало местной «аристократии» более респектабельный вид. Радовало и то, что Хэмфри «раздобыл много денег» и «привез известие о желании очень достойных и состоятельных людей» материально поддерживать колонию, а со временем переселиться в Массачусетс. Он доставил в колонию оружие и порох, купленные на средства таких людей, и 16 телок, подаренных колонии покровителем пуританской эмиграции Ричардом Эндрюсом (У, I, 127, 128).
Подарок Эндрюса достоин упоминания не только потому, что отражал факт сочувствия определенных кругов в Англии делу возведения «города на холме» и увеличивал поголовье массачусетского стада, но и потому, что условия дарения отражают характер пуританской благотворительности. По телке должны были получить священники, остальных предписывалось разделить среди бедных, но с тем условием, чтобы половина будущего приплода от телок, розданных беднякам, шла в фонд, из которого могли бы получать коров новые священники. Вильсон, уже имевший корову, проявил великодушие и отказался от подарка.
Все было бы прекрасно, если бы не еще одно известие, привезенное Хэмфри, — о мерах, которые в отношении колоний собиралось предпринять правительство метрополии. В Лондоне были обеспокоены ростом пуританской эмиграции в Америку, стимулируемой общим положением в стране, в частности назначением Лода архиепископом Кентерберийским, примасом англиканской церкви (1633 г.). Только за июль 1634 г. и в один Массачусетс прибыло 30 кораблей с новыми поселенцами[216]. Эмиграция носила политический и религиозный характер, ее составляли активные, предприимчивые представители английского общества. Королевские власти не могли не видеть этого. Они не могли не видеть также, что принесение отъезжающими присяги на верность королю и супрематии не препятствовало превращению американских поселений в «скопище диссидентов». Лод добился от Карла I учреждения Королевской комиссии по упорядочению дел колоний.
Документ, который определял полномочия комиссии, датированный 28 апреля 1634 г.[217], начинался поименным перечислением лиц, которым поручалось навести порядок в заморских владениях. То были члены Тайного совета, министры и другие высокопоставленные лица, возглавляемые Лодом. В краткой преамбуле подчеркивалось, что пожалование прав на основание поселений имело целью не только расширение английской империи, «но особенно — распространение слова Господа нашего Иисуса Христа». Таким образом, указывалось на неблагополучие именно в деле распространения этого «слова». Совершенно определенно при этом давалось понять, что речь идет не просто о широте распространения «слова», в частности, среди индейцев, а о самом «слове», его понимании европейскими поселенцами, об их отношении к государственной церкви.
Король назначал комиссию «для помощи и поддержки духовенства, направления и лечения душ наших подданных, живущих в тех странах, для обеспечения должного содержания духовенства десятиной, пожертвованиями и другими поступлениями». Комиссии поручалось наказывать «всех оскорбителей и нарушителей установлений и ордонансов, арестовывая их, заключая в тюрьму, отсекая члены или лишая жизни», а также
