У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Уинтроп и его ассистенты, испытывая многочисленные трудности начального периода колонизации, старались не провоцировать осложнений с соседними племенами. Если кто-либо претендовал на участок, который находился заведомо в пределах индейской деревни или на территории, которую индейцы считали своей, магистрат стремился, чтобы была осуществлена «законная» сделка и участок был «куплен» (как и в других колониях, когда использовался такой прием, за какую-нибудь мелочь). Задача облегчалась тем обстоятельством, что прибрежные племена Массачусетской бухты к приезду пуритан буквально обезлюдели от болезней, завезенных туда европейцами ранее, особенно от чумы. До появления белых эти племена насчитывали около 4,5 тыс. человек. К 1630 г. 75% умерли[197]. Эпидемии то и дело вспыхивали вновь. Наиболее сильные и воинственные индейские племена — пекоты и наррагансеты — обитали в еще не освоенной части колонии.
Для поддержания мирных отношений с соседями магистрат проявлял знаки внимания к вождям и старался соблюдать внешнюю справедливость при разрешении частных споров между индейцами и колонистами. Так, судили и подвергли бичеванию юношу, пытавшегося соблазнить жену индейца; то же сделали с сервентами, укравшими у индейцев зерно. Их хозяина, участвовавшего в краже, приговорили к штрафу в 5 ф. ст. и возмещению убытков (У, I, 67, 68). Уклонились от мести, когда получили известие об убийстве индейцами мехоторговца Уолтера Бэгналла и его сервента Джона П., поскольку, как замечал Уинтроп, «этот Бэгналл… был испорченный человек и причинил индейцам много зла» (У, I, 69). Во время очередной эпидемии оспы, уничтожившей почти целиком два соседних племени, некоторые колонисты ухаживали за больными. Пользуясь случаем, внушали своим «пациентам» необходимость умереть христианами, порой достигая успеха (У, I, 114–115)[198]. Пользуясь случаем, захватывали у погибавших неофитов землю. «Что касается туземцев, — писал в Англию Уинтроп в мае 1634 г., — то они почти все умерли от оспы, таким образом Господь предоставил нам право на то, чем мы владеем»[199].
Постановление от 3 марта 1633 г. было направлено на прекращение участившихся, как видно, недоразумений, вызванных действиями колонистов типа Уолтера Бэгналла. Поэтому так забеспокоился Уинтроп, когда ему в конце того же года стало известно о «Трактате» Роджера Уильямса, в котором четко формулировалось то, чего не умели сделать индейцы: их неотъемлемое право на американскую землю.
«Трактат» был в свое время представлен магистрату Нового Плимута. Уильямс оспаривал в нем законность владения землей в колониях, основанного на чьем бы то ни было пожаловании, дарении и т. д., если на это пет согласия местных жителей-индейцев: «И королевский патент не может дать такого права, как ничто другое, кроме договоренности с туземцами» (У, I, 116)[200].
Прослышав о «Трактате», Уинтроп срочно затребовал рукопись и вызвал к себе Дадли для совещания. Оба были шокированы не только тем, что писал Уильямс, но и дерзостью, с которой тот отрицал королевские прерогативы на пожалование земли в Америке. Действительно, Уильямс осмеливался в связи с этим называть Якова I и Карла I узурпаторами, богохульниками и лгунами. Это явно противоречило избранной пуританами дипломатии в отношении королевской власти. Зачем Уильямс «провоцирует против нас недовольство короля и вкладывает в его руку меч, чтобы тот уничтожил нас», задавал себе вопрос Уинтроп, составляя список аргументов, с которыми хотел выступить против «Трактата»[201].
В магистрате решили посоветоваться «с самыми рассудительными священниками». Те «очень строго осудили заблуждение и самонадеянность м-ра Уильямса». Постановили вызвать его на следующее судебное заседание магистрата. Уведомленный об этом Уильямс, против всяких ожиданий, прислал «очень смиренное» письмо. Он объяснял, что «Трактат» написан не для широкого распространения — только чтобы ознакомить с проблемой губернатора Нового Плимута. Он предлагал даже сжечь рукопись. Ту же позицию занял Уильямс на заседании магистрата. Казалось, дело этим закончилось (У, I, 116–117).
Оно бы и закончилось, если бы теоретические вопросы права, поднятые Уильямсом, не затрагивали реальных сторон жизни Массачусетса. Не прошло и месяца после окончания дела, как Уинтроп получил сильно озаботившее его сообщение об убийстве индейцами капитана Джона Стоуна. Последний сравнительно недавно отправился на своей пиннасе из Бостона торговать, на р. Коннектикут, где пекоты препятствовали прохождению европейцев в их владения. По этой или какой-то другой причине возникла ссора. В завязавшейся стычке непрошеный гость и семь человек его команды погибли. Уинтроп и остальные члены магистрата очень хотели покарать индейцев. Однако пекоты славились храбростью и были далеко. Так как Стоун прибыл в Бостон из Виргинии, направили туда донесение о случившемся, побуждая тамошнего губернатора свести с индейцами счеты. Сами же решили «обсудить дальнейшие шаги» (У, I, 118).
Именно гибель Стоуна, как видно, побудила руководителей колонии вернуться к обсуждению «Трактата» Уильямса. Пекоты, разумеется, не читали его, по действовали они согласно изложенному там принципу: земля, на которой жили наши предки и живем мы, — наша земля; мы ее хозяева, мы ею правим, мы вершим на ней суд. На этот раз «Трактат» обсуждался магистратом совместно с бостонскими священниками, что должно было придать возможному решению большую весомость (и было одним из частных проявлений теократических тенденций). «Трактат» осудили, но сочли, что «он не так вреден, как показалось вначале». Тем не менее постановили потребовать от Уильямса отречения от изложенных в «Трактате» идей или принесения присяги на верность королю (У, I, 119).
Что произошло в связи с этим делом дальше, неизвестно. Но, зная Уильямса, легче всего предположить, что проявленная им вначале несвойственная его характеру уступчивость объяснялась желанием или необходимостью предотвратить какую-нибудь серьезную опасность, может быть, вновь нависшую над ним и его семьей опасность изгнания, теперь — без возможности укрыться в Новом Плимуте. Если это и было так, то, как показывает его дальнейшая жизнь, он проявил лишь минутную слабость или подчинился каким-то чрезвычайно важным обстоятельствам.
Известие о гибели Стоуна и второе разбирательство «дела Уильямса» приходились уже на январь 1634 г. К этому времени в колонии начала работать первая водяная мельница, принадлежавшая Даммеру из Роксбэри. Нашел свое место в Массачусетсе «первый бизнесмен Америки» — бывший пилигрим Эллертон, развернувший здесь во всю ширь свои коммерческие таланты, которые стесняла патриархальность и бедность плимутцев. В Бостоне в марте построили рынок, где колонист Сэмюэл Коуль открыл первый постоялый двор, а купец Джон Коган построил первую лавку.
В
