У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

партия Смита — Уорвика начала атаку, не дожидаясь собрания. В начале апреля 1623 г. Роберт Джонсон подал королю петицию, прося его вмешательства в дела компании, обстоявшие, как писал он, из рук вон плохо с того времени, как прекратилось «счастливое», по его словам, правление Томаса Смита: «Наше единство и мир здесь, в Англии, превратились во вражду и раскол, а в Виргинии — в бойню и враждебные действия между туземцами и нашими колонистами»[240]. Вслед за петицией Джонсона отправил королю жалобу на правление компании губернатор островов Соммерса Натаниэл Батлер, назвавший ее «Незамаскированное лицо нашей колонии в Виргинии, каковым оно было зимой 1622 г.»[241] Тогда он лично посетил колонию, и, как утверждал, нашел ее в самом плачевном состоянии с точки зрения обороны, расположения Джеймстауна, общих условий жизни и хозяйства.

Пока жалобы лежали, ожидая королевского решения, противники Сэндиса апеллировали к Тайному совету с просьбой аннулировать «табачный контракт». Они утверждали, что голосование на объединенном собрании компаний в предыдущем году проводилось при нарушении необходимых правил. Учитывая, как видно, плачевные дела виргинского предприятия, влиятельность партии Смита — Уорвика, политическое лицо Сэндиса, а главным образом нежелание короля портить из-за контракта отношения с Испанией, Тайный совет 23 апреля 1623 г. аннулировал его.

Составители жалоб были лично заинтересованные люди: Джонсон — доверенное лицо Томаса Смита, Батлер — графа Уорвика, чьими стараниями он стал губернатором. Тем не менее, даже принимая во внимание их пристрастность, Тайный совет, несомненно, имел основания заняться расследованием. 9 мая он учредил специальную комиссию из шести человек во главе с сэром Уильямом Джонсом — членом суда общих прошений (Court of Common Pleas). С этого момента деятельность правления компании фактически прекратилась, а ее документация оказалась под контролем комиссии. Все время уходило на составление отчетов, на беготню за свидетелями, на явку с показаниями. Сэндис, граф Саутгемптон, лорд Уильям Кавендиш (с 1623 г. казначей Компании островов Соммерса) горячо отстаивали компанию и ее мероприятия последних лет, направленные, как они утверждали, на возрождение и прогресс Виргинии. Они обвиняли противников в развале дела в предшествующий период (1606–1618), а также в саботаже (1618–1623)[242]. На их стороне оказалась Генеральная ассамблея Виргинии и колонисты, получившие землю после проведенных реформ, боявшиеся возвращения к режиму общего принудительного труда и безграничной власти губернатора[243].

Нападавшие говорили о финансовом банкротстве компании, о бедствиях Виргинии. Особенно веско звучало их заявление о катастрофической смертности среди колонистов. Из 4,5 тыс. человек, которые находились в Америке после 1618 г. (около 1 тыс. было там к этому моменту; 3,5 тыс. привезены позже), в живых осталось около 1250 человек[244]. Можно было, конечно, возражать, что и при Смите смертность была не меньшей, но слишком свежа была еще память о «бойне», сократившей число колонистов до 894 и говорившей о пренебрежении делом обороны колонии.

Комиссия признала необходимым принять немедленные меры для исправления неудовлетворительного состояния компании и колонии, без чего банкротство всего предприятия признавалось неминуемым. 8 октября 1623 г. Тайный совет рекомендовал аннулировать хартию компании или по меньшей мере поставить все дело под королевский контроль и лишить компанию льгот, которые она приобрела после 1609 г. 20 октября квартальное собрание, где большинство противников Сэндиса отсутствовали, отвергло рекомендации. 26 апреля 1624 г. Сэндис и его сторонники из числа парламентариев попытались выручить компанию, используя анти-испанские настроения палаты общин. Однако дело компании прямого отношения к обсуждавшимся там вопросам не имело. Поданная петиция не встретила большой поддержки. Ее и вовсе отложили в сторону, когда король в специальном письме от 28 апреля предупредил палату, что вопрос о Виргинской компании он решит сам, вмешательство парламента только осложнит проблему. Скорее всего обе стороны боялись осложнить другую проблему — отношения между Англией и Испанией в момент, когда король наконец отказался от сближения с Мадридом. Дело перешло в королевский суд (Court of King’s Bench), который 24 мая 1624 г. постановил лишить компанию, как обанкротившееся предприятие, всех прав и привилегий, т. е. ликвидировать ее[245].

В заключение следует сказать, что «придворная партия» в борьбе с Сэндисом не прибегала к политическим обвинениям, хотя к этому могли дать повод парламентская деятельность Сэндиса, его связи с религиозными сектантами (об этом пойдет речь в следующей части), а конкретно — донос, поданный Натаниэлу Ричу капитаном Джоном Берграйвом. Капитан приписывал Сэндису намерение создать в Виргинии «свободное государство»[246]. Рич не использовал документа. Сдержанность «придворной партии» определяли, как можно полагать, следующие факторы. Противники в делах Виргинской компании были союзниками в испанском вопросе и в вопросе о церкви — главных вопросах, которые как бы вбирали в себя всю суть тогдашнего политического конфликта в стране. Донос Берграйва не подкреплялся сколько-нибудь солидными аргументами и мог быть просто попыткой свести личные счеты. Король, до сих пор не усматривавший в деятельности компании политических мотивов, вряд ли был в тот момент заинтересован обострять и без того очень сложную ситуацию. Ведь правление компании, защищая себя, уже пыталось использовать недовольство парламента испанской политикой короля.

Сказанное не означает, что Яков I не хотел наказать лидеров компании. Он с основанием считал их своими политическими противниками. Но наказал он не поборников насаждения в Америке «демократии», как определял сторонников Сэндиса А. М. Саймонс[247], а всех, включая «придворную партию» вместе с Ричем, приняв решение, которого, судя по всему, не ожидали те, кто поднимал руку на Сэндиса, — решение о ликвидации Виргинской компании[248]. При этом король ничем не показал своего недовольства «демократическим» институтом — Генеральной ассамблеей Виргинии, а тем более намерения уничтожить ее. Как раз в то время от нее были получены ходатайства, противоречившие королевской воле: о сохранении компании[249]. Как писал Эндрюс, ни король, ни Тайный совет «никогда открыто не возражали против народных форм управления колонии»[250]. Добавим, потому что они не усматривали этих «народных форм». Во всяком случае не считали их сколько-нибудь опасными.

В этой связи представляется неточным утверждение А. С. Самойло, будто только после ликвидации компании и специально с целью насаждения абсолютистских порядков ассамблея была «низведена» до роли «совещательного органа при губернаторе, так как последний имел право налагать «вето» на любое решение или постановление палаты. Действие всех высших колониальных чиновников, ведавших делами Виргинии, не подлежали теперь контролю со стороны представительного органа колонистов»[251]. Но именно так было, как мы знаем, и во времена Виргинской компании. Наоборот, мы увидим, как после ее ликвидации, при всей нелюбви короля к представительным учреждениям, Генеральная ассамблея укрепит свое положение, а одновременно проявит свой далеко не народный характер.

Пока скажем