У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Новым губернатором избрали Френсиса Вайатта, который 18 ноября 1621 г. приплыл в колонию, где пробыл до 1626 г. Инструкции для него (от 24 и 25 июля[231]) были полны оптимизма. В них выражалась уверенность, что усилия, которые предполагает сделать компания и которые приложит губернатор, неизбежно приведут к осуществлению задуманных планов. С Вайаттом в качестве казначея колонии ехал брат Эдвина Сэндиса Джордж Сэндис[232]. В его задачу прежде всего входило собрать квит-ренту[233].
Это была почти последняя надежда на пополнение казны. Была, правда, еще одна надежда, которая поддерживала дух Сэндиса, — табак[234]. Тот самый табак, разведение которого старались все время ограничить и который вопреки этому все ощутимее занимал первое место среди производимых в колонии товаров.
В 1619 г. в связи с истечением льготного срока на ввоз в Англию товаров из Виргинии ее табак облагался пошлиной в 1 ш. за фунт. Виргинский табак из-за его невысокой сортности продавался значительно дешевле иностранного — 3 ш. за фунт (испанский — 20 ш.). С учетом транспортных и других расходов продажа фунта табака давала прибыль не больше 2 ш. Введенная пошлина уменьшала ее вдвое. Виргинская компания попыталась ввозить свой табак в Нидерланды, минуя английскую королевскую таможню. Эту попытку пресек приказ Тайного совета от 24 октября 1612 г.[235] Переговоры с правительством об уменьшении пошлины не дали результатов. Тогда Сэндис, общепризнанный лидер борьбы против королевских монополий, ради спасения виргинского предприятия предложил предоставить Виргинской компании и Компании островов Соммерса (ее налоговые льготы истекали в 1622 г.) монополию на все снабжение Англии табаком, включая в определенной пропорции доставку испанского табака, от ввоза которого по политическим и коммерческим мотивам не хотело отказываться правительство. Выращивание табака в Англии и Ирландии предполагалось запретить.
Компания, ввозя в метрополию от 40 тыс. до 60 тыс. ф. табака, должна была выплачивать королю, как предусматривал проект «табачного контракта», 6 пенс, с фунта скрученного и 4 пенса с фунта листового табака, а также треть суммы, полученной от продажи всего импортируемого табака. Король со своей стороны должен был оплачивать треть расходов, которые несли бы поставщики с момента прибытия груза в Англию до момента доставки его покупателям (разгрузка, хранение, сортировка, транспортировка), треть жалованья используемых в это время служащих, а также треть судебных издержек и других расходов, возможных при урегулировании правовых вопросов.
Проект встретил решительное сопротивление старых противников Сэндиса, особенно Томаса Смита и Ричей, которые вместе со своими союзниками и ставленниками являлись главными акционерами Компании островов Соммерса. Так как бермудский табак производился в меньшем количестве и был по своим качествам ниже виргинского, они боялись быть вытесненными с табачного рынка Англии и не желали нести равные расходы. Некоторые не хотели мириться с необходимостью ввозить испанский табак. Иные считали слишком большой королевскую долю доходов. Тем не менее собрание членов обеих компаний после долгих дебатов 27 ноября 1622 г. утвердило контракт[236].
Эта победа Сэндиса уже не играла существенной роли в судьбе Виргинской компании. В марте 1622 г. индейцы напали на английскую колонию и подвергли ее опустошению. В американской историографии это событие получило название «бойни 1622 г.» Погибло 347 колонистов[237]. Столько же, если не больше, умерло несколько позже от голода и лишений. Значительная часть имущества и строений были уничтожены огнем. На руках у оставшихся в живых, в том числе женщин, оказались раненые, больные, дети, голодные и без крова.
Известие о «бойне», достигшее Англии, явилось толчком, опрокинувшим ширмы, которыми компания прикрывала истинное положение. Финансовое банкротство было налицо. О сборе ренты после «бойни» не могло идти и речи. Дело с «табачным контрактом» тогда еще почти не продвигалось. Колония перманентно испытывала трудности и, как выяснилось, оказалась совершенно неспособной к действенной обороне. А ведь кроме индейцев можно было ожидать нападения более грозных противников: испанцев — с юга, голландцев и французов — с севера, где они уже нарушали границы Виргинии. Разоренную колонию после трагической весны и тяжелого лета ожидала страшная голодная зима.
Трудно сказать, рассчитывало ли на что-то правление компании («табачный контракт»?), боялось ли признаться в постигшем ее банкротстве или не могло в него поверить, но после «бойни» оно выпустило новую «Декларацию о состоянии колонии и делах Виргинии»[238]. В декларации повторялись все прежние доводы в пользу колонизации (климат, плодородие и т. д.), отмечались заслуги компании, сумевшей отправить за океан значительное число поселенцев. «Бойня» представлялась случайным событием, вызванным нерадивостью, неосторожностью и распущенностью колонистов, получивших полезный урок, который научит их усердию и бдительности. Приблизительно такого же содержания письмо отправили в Виргинию, одновременно напоминая, что отсутствие у компании средств лишает ее возможности чем-либо поддержать колонистов; умудренные опытом, они должны найти в себе силы, чтобы прокормиться и пополнить казну компании: «Пролитая кровь оплодотворит плантацию… Мы убеждены, что было бы грехом и неуважением к памяти павших забросить, не завершив его, дело, за которое отдали жизнь так много наших братьев».
Бравада и цинизм не могли обмануть надолго даже самих руководителей компании. В октябре 1622 г. Феррар сообщил Сэндису, которого тогда не было в Лондоне, «об отчаянном положении Виргинии»[239]. Не лучшими были финансовые дела компании.
Враги Сэндиса решили свести наконец с ним счеты, захватить компанию в свои руки. Их стимулировал к этому успех Сэндиса в деле с «табачным контрактом», а также охлаждение к Сэндису части акционеров, которые шли за ним с 1619 г., а теперь считали его обманувшим их надежды. Так как Сэндис уже два года не был официальным руководителем, то направленный против него удар облекался в форму критики деятельности правления компании за весь период со времени ухода с поста казначея сэра Томаса Смита, что одновременно должно было служить реабилитации последнего.
Наступила весна 1623 г. — время отчетного собрания компании. Сэндис, Саутгемптон и Феррар пытались защищаться. Они собирали факты, которые подтверждали бы целесообразность существования виргинского предприятия, говорили бы о его прогрессе. Они судорожно искали новый источник средств, убеждая пайщиков, что лучше сделать еще одно усилие, которое наверняка даст ожидаемый результат, чем оказаться банкротами. В какой-то степени они преуспели. Акционеры, особенно вложившие в дело свои последние сбережения, не хотели мириться с мыслью, что все усилия были напрасны, что неизбежны убытки, для кого-то из них непоправимые, а может быть, роковые. Как показали события, правление компании могло рассчитывать на большинство голосов.
Понимая это,
