Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский
Анализируемые расценки со всей очевидностью свидетельствуют о том, что наиболее жестокой эксплуатации в Англии мануфактурного периода подвергался женский и детский труд. Женщина получала за ту же работу в 2 раза меньшую плату по сравнению с мужчиной, а дети вовсе не получали платы за свой далеко не детский труд.
Наконец, и что самое главное, однажды установленные расценки фактически не только не пересматривались ежегодно (в соответствии с рыночными ценами на продукты, как того ясно требовал закон 5-го года Елизаветы), они не пересматривались на протяжении десятилетий, несмотря на то что рыночная конъюнктура изменялась в невыгодную для рабочих сторону.
В Девоншире таксы на труд оставались неизменными в течение всей первой половины XVII в. Между тем цены на пшеницу за это время увеличились более чем в три раза. В Уорвикшире оплата труда в 1685 г. была ниже, чем в 1594 г., а цены на продукты питания за этот период выросли в пять раз.
Однако даже ту мизерную плату, которая была обусловлена трудовым контрактом, рабочему сплошь и рядом не удавалось получить. Джон Мауди, бывший договорным слугой в течение 18 или 19 лет у Роберта Брауна, не получил причитавшуюся ему за все эти долгие годы плату в сумме 37 фунтов и 10 шиллингов. В конце своей жалобы мировым судьям Мауди указывал, что подавать иск на своего обидчика в суды общего права он не в состоянии «по причине своей бедности».
Христофор Гулд находился в услужении у некого Уильяма Атвелл пять с половиной лет. Затем он был изгнан хозяином, не получив ни пенни из условленной платы.
Джон Лейг был поденщиком у некоего мистера Боссе из Бристоля. Когда его выгнали, ему не уплатили причитавшуюся плату в сумме 19 шиллингов 7 пенсов. Число подобного рода примеров можно было бы значительно увеличить. Все они свидетельствуют о безнаказанном ограблении наемных рабочих их хозяевами.
Каковы были последствия подобного рода жалоб наемных рабочих мировым судьям, на чью сторону становились они в трудовых конфликтах слуг и хозяев, нетрудно, конечно, предположить.
Когда слуга Христофор Смоллвелл пожаловался, что хозяин его, некий Хейл, не уплатил ему заработанные тяжелым трудом в течение нескольких лет 4 фунта 4 шиллинга, то судьи нашли нужным присудить ему меньше половины этой суммы (2 фунта), выставив тот благовидный предлог, что часть своего времени Смоллвелл уделял службе у своего брата.
Таким образом, вся практика мировых судей в вопросе заработной платы наемных рабочих позволяет воочию увидеть существо «рабочей политики» абсолютизма, как Тюдоров, так и Стюартов, объявлявших себя «стражем справедливости», «щитом слабых», «защитником своего народа».
Но если таким было положение «свободных» в своем выборе места договорных слуг, то легко себе представить, в какие условия были поставлены так называемые принудительные слуги, те тысячи лишенных средств существования «здоровых бедняков», которые «трудоустраивались» приходскими властями.
Проследим эти условия с момента поступления такого рабочего в «ученики».
В учение отдавали своих детей родители, обычно впавшие в крайнюю бедность, а также приходские власти (в принудительном порядке), в случае если родители этих детей жили на милостыню прихода или таковые отсутствовали. По нашим наблюдениям, «учениками» дети становились в очень раннем возрасте и оставались в этом положении целыми десятилетиями. Ученичество становилось для них тюрьмой и каторгой в течение всей их молодости.
Джордж Уайльден был отдан в «обязанные ученики» некоему Бикнеалу до тех пор, пока ему не исполнится 24 года.
Уильям Додимид был отдан в ученики в возрасте 14 лет и обязан был служить хозяину до наступления 24 лет. Джен Питт была отдана в ученицы в возрасте 9 лет.
Елизавета Коллинз в 12-летнем возрасте была принудительно отдана в услужение некоему Болдуину Хилу до тех пор, пока ей не исполнится 23 или 24 года. О том, что в этом случае сделка приходских властей с ее будущим хозяином ничего общего не имела с учением, отчетливо свидетельствует указание источника «в услужение» (to serve), и тем не менее договор назван ученичеством.
О том, что ученичество было скрытой формой кабалы, свидетельствует тот факт, что большинство учеников отдавалось йоменам и хозяевам (husbandmen) для «обучения» сельскому хозяйству (husbandry).
Смысл подобного рода ученичества слишком очевиден. Цинизм приходских властей был столь неприкрытым, что однажды они вывели из себя даже мировых судей, узнавших, что ученики даются всем, не исключая и клириков. Судьи сделали внушение:
«Клирик и ему подобные не могут иметь при себе учеников».
Власть хозяина над своим учеником была уже далека от идиллии средневековой патриархальности. Источники свидетельствуют о том, что в это время уже безраздельно господствовала алчность эксплуататора и жестокость рабовладельца. Учеников буквально морили голодом и в то же время изнуряли непосильным трудом, подвергали наказаниям, тем более жестоким, что жестокость оставалась безнаказанной.
Уже упомянутый выше Джордж Уайльден, когда ему, наконец, исполнилось 24 года и срок его ученичества окончился, оказался уже совершенно непригодным к физическому труду человеком. Конечно, хозяин не желал его кормить и поторопился передать его на «попечение» приходских властей.
Совершенно очевидно, что такого рода ученичество исчерпывало собой весь трудовой стаж наемного рабочего. Хозяин успевал высосать из ученика все соки до того, как тот мог перейти в категорию слуг, могущих притязать на какую бы то ни было минимальную оплату своего труда.
Но даже в тех случаях, когда ученичество было более кратковременным, его было достаточно для того, чтобы искалечить душу и тело подростка, отданного по сути дела под полную и бесконтрольную власть хозяина (master).
Протоколы квартальных сессий полны жалоб учеников и их родителей (если таковые имелись) на жестокое обращение с ними хозяев, на постоянный голод, на то, что они носят лохмотья, не защищающие тело от холода и непогоды, на то, что их бессердечно избивают, нанося им тяжелые увечья, на то, что их вовсе не обучают «ремеслу», а заставляют выполнять другую, часто непосильную работу. Из множества подобного рода жалоб приведем лишь самые типичные.
Уильям Колверхауз из Грейтона так избил своего ученика Френсиса Шеппарда, что причинил ему «большой вред».
Об одном «принудительном» ученике сообщили судьям, что «из-за безжалостного обращения» («merciles dealing») с ним хозяина он находится в «страхе за свою жизнь» («corporal fear of his life»). Жестокое обращение
