У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Джон Дэйли Барк писал в начале XIX в.: «Несмотря на обвинения в варварстве и предательстве, которые приписывали индейцам Виргинии, несмотря на обвинения в жестокости и тирании, которыми наделяли Паухэтана ранние историки, не было приведено ни одного факта в подтверждение этих обвинений; в то же самое время в отдельных случаях с наивной непоследовательностью, которую трудно понять, те же самые авторы с восхищением говорят о строгом порядке, царившем во всех племенах, из которых состояла империя Паухэтана; они признают также, что этот порядок и всеобщая безопасность проистекали из беспрекословного соблюдения обычаев, которые время сделало законами и которые были одинаково обязательны для короля и народа»[276]. Вот что сообщал о преемнике Паухэтана Беверли: «Этот Опеканкан отличался высоким ростом, благородной наружностью и чрезвычайными способностями. Хотя он и не умел писать (индейцы не умеют этого делать), тем не менее он в совершенстве владел искусством управлять своими дикими соотечественниками… Он сохранял мужество до последнего мгновения своей жизни…»[277].

Если говорить о «вероломстве», разве не было таковым похищение колонистами Покахонтас? Жестокая «бойня»? Но разве не была таковой расправа над жителями деревни Апаматук и многих-многих других? Разве англичанам, да и вообще европейцам, нужно было занимать вероломства и жестокости? Они не скупились на них по отношению друг к другу. За полвека до описываемых событий великий французский мыслитель Мишель Монтень, сопоставляя нравы европейцев и индейцев, подчеркивал в своих «Опытах», что в нравах индейцев «нет ничего варварского и дикого, если только не считать варварством то, что нам не привычно… Они дики в том смысле, в каком дики растущие на свободе, естественным образом, плоды… Мы можем, конечно, называть жителей Нового Света варварами, если судить с точки зрения требований разума, но не на основании сравнения с нами, ибо во всякого рода варварстве мы оставили их далеко позади себя»[278]. Напомним, что Монтень имел в виду индейцев-каннибалов. Те, с которыми англичане встретились в Северной Америке, не относились к таковым.

Но вернемся в Виргинию. По словам Робертсона, индейцы, «исполняя свой план, не проявили храбрости, равной сообразительности и искусству, которые они проявили, подготавливая его». Это не только спасло Джеймстаун, но и позволило англичанам сосредоточиться в его крепости, прийти в себя и начать контрнаступление: «Все мужчины взялись за оружие. Кровавая война против индейцев началась. Все были проникнуты стремлением уничтожить всю расу, не считаясь с возрастом. Поведение испанцев в южных частях Америки было открыто принято в качестве образца для подражания; и, подобно испанцам, невзирая на принципы веры, чести и гуманности, которые регулируют враждебные действия между цивилизованными нациями и умеряют ярость, англичане считали допустимым все что угодно для достижения своей цели»[279].

Робертсон рассказывал далее о невиданном побоище, которое Беверли назвал «тотальным истреблением индейцев» под «удобным предлогом». Не обошлось и без вероломства: «После нескольких месяцев безрезультатного преследования тех, кому удалось скрыться в лесах, англичане сделали вид, что готовы заключить мир, заверяя в своих добрых намерениях и забвении зла. Они уговорили индейцев вернуться на старые места (их письма хранятся и их действия это доказывают) и сеять на прежних полях вблизи англичан…». Когда индейцы вернулись и уже ожидали нового урожая, англичане «неожиданно напали на них, изрубили в куски тех, кто не смог убежать, а потом полностью уничтожили их посевы»[280]. Мало того, при мнимом заключении мира англичане угостили индейцев отравленным вином, в результате чего умерло около 200 человек[281]. Это ли не вероломство?

Робертсон, Беверли и Барк, хотя в их время еще не утихали войны с «дикарями», описывая «бойню», проявили несомненную беспристрастность, даже сочувствие к индейцам. Многие же английские и американские историки, писавшие об этом событии позже, отказывали индейцам в праве на возмездие. Возмездием они считали только действия колонистов в ответ на «бойню» и как бы не замечали, что она послужила «удобным предлогом» для «тотального истребления индейцев», для попыток их порабощения. А ведь источники, откуда черпались сведения, прямо говорили об этом: «Если раньше мы колебались очищать землю от густого леса, который и им-то не был особенно нужен, то теперь мы можем захватывать их собственные обработанные поля и их дома, которые находятся в лучших местах страны. Кроме того, оленей, индюшек и другой дичи станет гораздо больше, если мы изгоним дикарей из страны… Кроме того, их легче будет цивилизовать, завоевав, чем мирным путем». Цивилизовать же нужно на испанский манер: отнять их землю, силой заставить выполнять «самую тяжелую работу, сделать их рабами», а самим жить, «пользуясь плодами их труда»[282]. Рассуждая таким образом, Смит напоминал, что это было его убеждением с самою начала. А ведь Смит по-своему неплохо относился к индейцам. Но он был «европейцем» и «христианином», а они — «дикарями» и «язычниками». В данном случае — «взбунтовавшимися».

Призыв к расправе и рецепт обращения с индейцами, предложенный Смитом, были повторены правлением Виргинской компании в ее сообщении о событиях 22 марта[283] и приблизительно в то же время автором «Рассказа о варварской бойне, предательски произведенной туземными язычниками над англичанами во время мира и союза…». Ученый, из книги которого мы узнали об этом «Рассказе», писал, что политика, предложенная в нем, проводилась «в последующих войнах против индейцев»[284].

Стремясь подчинить и поработить аборигенов, европейцы прибегали не только к оружию, но и к миссионерской деятельности. В Виргинии, особенно вначале, в официальных документах говорилось о ней как о главной цели колонизации. Практически, однако, миссионерская деятельность ограничилась отдельными случаями «обращения», а также неудавшейся попыткой создания «индейского колледжа», окончившего свое существование во время «бойни», когда был убит единственный миссионер-энтузиаст Джордж Торп. В какой-то мере это объясняется тем, что колония принадлежала акционерной компании, которая не хотела тратиться на священников, ставя перед собой коммерческие цели. Но миссионерская деятельность не получила широкого развития в изучаемый период и в других английских колониях[285]. Основная причина, кроме забот об устройстве на новом месте и сопротивления индейцев, — в особенностях тогдашней церковной и общественной жизни Англии, где велись жаркие теологические и политические споры. Это не создавало условий для единства действий церкви и государства, делавших миссионерскую деятельность в испанских и португальских колониях целенаправленной и выгодной короне, папе и монашеским орденам, которые ее непосредственно осуществляли. Для виргинских колонистов, включая очень немногочисленных приходских священников, такая деятельность была лишь дополнительной нагрузкой и в