Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский
Итак, король объявил себя стоящим выше решений церковного собора. Это был дальнейший вывод из теории «божественности» абсолютной королевской власти. Своей властью, «дарованной свыше», Карл I не только пытается обеспечить религиозное «единообразие» в противовес поднимавшейся волне пуританизма, индепендентства и сектантства, но и запретить на будущее время какие-либо «ученые изыскания» по вопросам религии и церкви, видя в них корень зла и источник споров и распрей, подрывавших повсюду в течение сотен лет «церковь Христову». Впредь король сам собирался разрешать все религиозные сомнения на основании «откровения божия», изложенного в священном писании и толкуемого им самим, подобно тому как он истолковывал светские законы. Требуя признания всех статей и положений англиканской церкви в «буквальном, грамматическом смысле», король объявлял свою немилость и грозил духовными и светскими карами всем профессорам университетов и начальникам колледжей, которые оказались бы «инакомыслящими» и вздумали по-своему толковать вероучение англиканской церкви, покушаясь тем самым и на королевскую прерогативу в деле установления и хранения религиозной «истины».
Церковные претензии короля были проявлением феодально-абсолютистских устремлений Карла I. Да иначе и не могло быть в условиях полного слияния церкви и государства. Но именно поэтому церковная программа абсолютизма должна была вызвать столь же ожесточенную борьбу между двумя лагерями, представлявшими различные классовые интересы. С не меньшей полнотой религиозные споры отражали социально-экономические и политические противоречия, которые разделяли отжившие классы средневекового общества и людей нового мира, пришедших им на смену.
В резолюции палаты общин по религиозным вопросам, принятой в феврале 1629 г., католицизм рассматривался в качестве наиболее грозной опасности, угрожающей миру и спокойствию церкви и государства. Угроза католицизма нависла над Европой в целом. Католическая партия стремилась к уничтожению протестантства в Европе. Английский парламент считал весьма опасным положение протестантских церквей в Германии, Франции и в других европейских государствах, сложившееся в связи с 30-летней войной. А что происходило во владениях английского короля? Ирландия была наводнена католиками, кишела монахами, попами и иезуитами. Ирландский народ глубоко погряз в католических «суевериях». Увеличивалось число католиков и в Шотландии, и в самой Англии. Палата общин относилась с большим подозрением к арминианству, усиливавшемуся среди членов высшего англиканского духовенства, опасаясь возможности скрытого католицизма.
Резолюция перечисляет ряд имен среди англиканского клира, склонных к арминианству. Книги епископа Монтегю, доктора богословия Козина, проповеди епископа Глостерского обнаруживали близость их авторов к догматике католической церкви и ее учению о нравственности. В этих произведениях развивались взгляды на «свободу воли», близкие к католическим и противоречившие кальвинистокому учению о предопределении. Палата общин констатирует наличие ряда новшеств в быту, обрядовой внешности англиканской церкви, вызывавших негодование суровых представителей английского пуританства. Престолы и алтари, иконы и подсвечники в англиканских церквах, скульптурные изображения святых и т. п. также вызывают ненависть ревнителей пуританского благочестия и чистоты церковной доктрины. Все это рассматривается в качестве отвратительных остатков «языческих суеверий», идолопоклонства, сохранившихся в католической церкви и проникших в реформированную англиканскую церковь.
Еще большие опасения вызывает католическая пропаганда, которая ведется даже при дворе короля: в королевской капелле выступают с проповедями такие близкие к арминианству лица, как епископ Уайт, оксфордский епископ Хоусон, лондонский епископ Уильям Лод.
Еще решительнее по этому поводу выражается декларация палаты общин от 2 марта 1629 г., настаивавшая на объявлении врагами королевства всех сторонников католицизма и арминианства, а также всех тех, кто советует королю собирать потонный и пофунтовый сбор, и даже всех тех купцов, которые согласятся уплачивать упомянутый сбор. Мы видим, как переплетены и связаны на первый взгляд чисто религиозные требования палаты общин с финансово-экономическими требованиями буржуазии, защищавшей свободу торговли и настаивавшей на неприкосновенности имущества от незаконных поборов короны, не утвержденных парламентом. Любопытно, что отказ платить потонный и пофунтовый сбор рассматривается в качестве своеобразного способа коллективной борьбы и протеста буржуазии, имевшей в виду не только охрану своих классовых интересов, но и наказание всех предателей, которые уступили бы требованиям короля вопреки интересам своего класса.
Что же ответил Карл I на эти требования палаты общин, сформулированные в резолюции и декларации 1629 г.?
В своей декларации от 10 марта 1629 г. король вновь заявил, что он не допустит вторжения в область королевской прерогативы, не потерпит вмешательства в свои действия, относительно которых он не обязан никому давать ответа, кроме бога. Карл I в свою очередь обвиняет тех «мятежных и злонамеренных» представителей парламентской оппозиции, называя их преступниками и врагами королевства, которые мешают ему выступить достаточно решительно в поддержку протестантизма на континенте Европы. Речь шла о «бедственном положении» Христиана IV, короля Дании, дяди английского, короля, потерпевшего поражение от Валленштейна. Напоминая об угрозе, нависшей над протестантской религией в Германии и Франции, Карл I пытается опровергнуть палату общин ее собственными аргументами. Он обвиняет парламент в военных неудачах протестантских государств, вызванных тем, что им не была своевременно оказана необходимая помощь. Карл I как бы пытается оправдать себя в глазах общественного мнения, возводя всю ответственность за неудачи на палату общин, не предоставившую ему необходимые для войны денежные средства и занимавшуюся лишь «поношением» правительства короля. «Злонамеренные лица» — вожди парламентской оппозиции — пытались не только лишить короля потонного и пофунтового сбора, но и посягали на королевскую прерогативу. Свои притязания Карл I также пытается обосновать ссылками на исторические прецеденты, обращаясь к временам Эдуарда IV, Ричарда III и «блаженной памяти» своего родителя. Король и парламент каждый по-своему обращались к прошлому и пытались истолковать в свою пользу «мудрость предшествующих веков».
Обрушиваясь весьма решительно на «петицию о праве» 1628 г., Карл I заявляет, что он и не думал посягать на Великую хартию — в чем обвиняла его палата общин — и на другие древние статуты королевства, на права и вольности парламента и всего английского народа. Король также заявляет о своем
