Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский
В «Петиции о корне и ветвях» ставится вопрос о низшем духовенстве, которое весьма запугано епископами и обнаруживает из страха перед «прелатами» «душевную слабость». Представители низшего духовенства не проповедуют «божьей правды», под которой подразумевается кальвинистское учение о предопределении.
Бичуя с чисто пуританской непреклонностью пороки и слабости рода человеческого, петиция обрушивается на ленивых, распущенных и развратных священников и монахов, которые, подобно египетской саранче (одна из «казней египетских», по Библии), кишат по всему королевству, особенно в Ирландии, исполняя различные языческие обряды и церемонии. Нет настоящих пастырей, сетует петиция, отсюда невежество и суеверие, в которых коснеет народ.
Обнаруживая чисто пуританскую нетерпимость и ханжество, «Петиция о корне и ветвях» обрушивается на современную светскую литературу, «развращенную и фривольную», отвлекающую людей от изучения «слова божьего», — надо запретить все то, что ему противодействует и не соответствует. В пуританский список «запрещенных книг» попадают и Овидиевы «Проказы любви», и «Парламент женщин», и «Поэмы» Барнса, и «Баллады» Паркера.
С другой стороны, петиция обрушивается на английских богословов, проповедовавших арминианские взгляды, доказывавших, будто римская церковь является «истинной», никогда не заблуждавшейся в своих основных положениях, или развивавших учение о нравственности, близкое к католическому признанию свободы человеческой воли, что противоречило кальвинистско-пуританскому учению о предопределении.
Суть дела заключалась, однако, не в этих религиозно-этических положениях, а в тех политических выводах, которые делались арминианскими богословами в защиту прерогативы короны, власти епископов, поддерживавших корону.
Высшее, арминианоки настроенное духовенство не только поддерживало абсолютистские претензии короля, но и готово было доказывать, что все принадлежит королю, что подданные его не имеют никаких прав собственности на землю и движимое имущество, что король может отобрать у своих подданных все, что захочет, не будучи стесненным в своих действиях никакими законами, ограничивающими его власть и имущественные права. «Петиция о корне и ветвях» полемизирует со сторонниками доктрины, утверждающей, будто король является верховным собственником всех земель, и не только земель, но и всего имущества и доходов своих подданных. Давая столь широкое толкование королевской прерогативы, они пытались обосновать права короля на введение налогов без санкции и утверждения их парламентом, ибо король выше закона, выше общего права королевства.
Мы видим, как в «Петиции о корне и ветвях» переплетены религиозно-этические доктрины и политическая теория, проповедь пуританской нетерпимости к нарушениям святости субботнего дня и защита экономических интересов и выгод буржуазии. Под оболочкой пуританских нападок на власть епископов, невежество низшего духовенства, на «языческое» суеверие и «католическую опасность» были скрыты политическая борьба и экономические интересы революционных классов, пытавшихся оградить от посягательств короны свою буржуазную собственность и имущественные права. Характерно, что наряду с нападками на епископов составители петиции жалуются на патенты и монополии, раздававшиеся королем в ущерб предпринимательской инициативе и свободе торговли, на рост таможенных пошлин, на сбор корабельных денег, на упадок шерстяной промышленности, на притеснения со стороны властей, которые вынуждают производителей сукна и торговцев суконными изделиями покидать Англию, эмигрировать в Голландию и другие страны, увозя с собой свои промышленные навыки и состояния, которые могли бы быть применены и использованы в Англии.
И наряду с такими вопросами, отражающими интересы передовых в экономическом и политическом отношении классов, в петиции подняты споры по вопросам обрядов, об облачениях и церковном ритуале. Пуритане стремились сочетать свои материальные выгоды и обогащение с идеалом дешевой церкви, независимой от государственной власти или отдельных индепендентских общин. Отсюда их нападки на митры и мантии епископов, на облачение, рясы и капюшоны священников и монахов, на престолы со свечами и богатыми украшениями, на покрытые парчой кафедры проповедников, на скульптурные изображения святых, на суеверные, «языческие» обряды.
В сохранении и восстановлении всего этого культового ритуала и обихода католической церкви в «реформированной», англиканской церкви пуританские ревнители «чистоты» церковной доктрины, обрядов и быта обвиняют «прелатов», стоявших во главе церковного управления. Архиепископы и епископы, дьяконы и архидьяконы — все это «члены антихристова клана», низверженные и изгнанные вместе с папой протестантами континента. В Англии они не только удержались, жалуются составители «Петиции о корне и ветвях», но и усиливают свою власть, опираясь на корону и в свою очередь оказывая ей поддержку, обосновывая ее абсолютистские претензии, ее и свое собственное «божественное установление».
Находятся в Англии, к ужасу и негодованию пуритан, и такие «прелаты», которые считают римскую церковь «истинной» церковью, а папу — ее главой, а не «антихристом», которые отказываются молиться об обращении к «истинной вере» «пашей суверенной королевы» Генриетты Марии, бывшей, как известно, центром притяжения всех католических и прокатолических сил в Англии, центром католических интриг и пропаганды.
Уже в начале 1641 г., когда парламент приступил к обсуждению этой петиции, а вслед за ней билля «О корне и ветвях», обнаружились значительные несогласия между крупными лендлордами и крупной буржуазией, с одной стороны, и джентри и средними слоями буржуазии — с другой. Если первые пуще огня боялись самого принципа равенства и самоуправления, который должен возобладать в церкви в случае уничтожения старой церковной организации, то вторые видели в нем средство активизации антикоролевских сил, основой которых были народные массы.
Наиболее откровенно классовый смысл сопротивления консервативного большинства парламента уничтожению епископата раскрыл Эдмунд Уоллер: «Наши законы и современное церковное устройство перемешаны, как вило и вода. Я смотрю на епископат, как на наружное укрепление или оплот, и говорю себе, что если оно будет разрушено народом, то будет разоблачена тайна, что мы ни в чем не можем ему отказать».
И, отдавая себе отчет в том, как тесно связаны между собой церковь и светское устройство страны, гнет церковных и манориальных лордов, он продолжал: «А что касается злоупотреблений (епископов), то вы можете получить тысячу примеров того, как тяжело приходится разным бедным людям от их лендлордов», — и заключал, что в случае уничтожения епископата (уничтожить королевскую власть они не помышляли в те дни) «мы должны будем взять на себя тяжелый труд защиты нашей собственности (от притязаний бедных), подобно тому как мы ее недавно отстаивали от притязаний короля».
В этой речи полностью раскрылось существо правого, консервативного крыла парламента,
