Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

не был произволен, а диктовался представлением, что военный поход — это своего рода возмездие за оскорбление и потому компенсация за него должна быть равна соответствующему штрафу «за обиду», выплачивавшемуся каждому участнику похода. Вспомним в этой связи об уже обсуждавшихся 12 «лишних» литрах в окупе, выплаченном в 882 г. Карлом III норманнскому войску во главе с двумя вождями Готфридом и Зигфридом, согласно «Фульдским анналам», отметив заодно важный нюанс. Мы показали, что контрибуция составляла 2400 римских фунтов (литр) серебра; между тем в тексте обеих редакций анналов недвусмысленно отмечено, что платеж осуществлялся не только в серебре, но и в золоте («auri purissimi atque argenti», «in auro et argento»). Однако очевидно, что бессмысленно говорить об общем весе золота и серебра, не сообщая, сколько именно было того и другого. Теперь эта странность разъясняется: весь окуп был в серебре, а в золоте — только доля для двух предводителей, которая должна была составлять в таком случае дважды по 12 золотых марок, т. е. по 12 полулитр золота, что и давало в сумме 12 «лишних» литр, но именно золота.

В свете сказанного взглянем на сумму, которую требовали вожди древнерусского войска от Константинополя в 1043 г.; ее сообщают два хорошо осведомленных византийских автора: современник событий Михаил Пселл и писавший несколькими десятилетиями позже Иоанн Скилица. Первый говорит о «1000 статиров на каждое судно» (εϕ ҅εκάστω σκάϕει στατηρας χιλιους·: Psell., cap. 92.4-6, t. 2, p. 9; Пселл, с. 95); второй — о сумме «по 3 литры золота всему следующему с ним (русским предводителем. — А. Н.) войску» (δουναι πάντι τω ҅επομένω αυτω στρατω ανα χρυσίου λίτρας τρεις: Scyl., p. 431.69-70). 1000 «статиров»-номисм составляют ок. 13,9 литр золота (если статир Пселла — это традиционная номисма в 1/72 литры) или 12,5 литр золота (если статир — это новый золотой, который начал чеканиться при Константине IX Мономахе [1042—1055] по норме 1/80 литры); в любом случае, такой результат совершенно не сообразуется с 3 литрами золота на человека у Скилицы — суммой, которая и сама по себе представляется несоразмерно большой. Согласовать данные Пселла и Скилицы между собой можно только в предположении, что «литру золота» у Скилицы следует понимать как «золотую литру», т. е. обычную счетную литру в отличие от серебряной литры, но примененную для взвешивания серебра, откуда и необходимость уточнения — «золотая литра», что под пером позднейшего хрониста превратилось в более привычную «литру золота» (такое «исправление» только подчеркивало нереальность, с точки зрения византийца, русских требований). Тогда, предполагая, что в корабле находилось в среднем 50 человек (на 10 больше, чем при Олеге в начале X в. — иначе сведения Пселла и Скилицы согласовать не удается), получим по Пселлу окуп в 20 статиров «на ключ» или (при норме 80 статиров из литры золота) 1/4 литры золота на человека. Это в точности соответствовало бы сообщению Скилицы о 3 литрах серебра (1/4×12=3).

Принимая такую трактовку (а разумной альтернативы ей не видно) и допуская, что речь шла о 12-гривенном окупе-возмещении «за обиду» на человека, как во времена князя Олега, получим для гривны величину в 1/4 литры, в два раза меньшую, чем при Олеге, откуда вывод: на юге уценка штрафов также произошла и совершилась она до 1043 г. Возможно, она была связана с законодательной деятельностью начального периода киевского княжения Ярослава Владимировича Мудрого, а именно — первой кодификацией «Русской Правды», которая, по наиболее обоснованному мнению, приходится на время около 1016 г. (Зимин, 1954, с. 171-176; он же, 1999, с. 89-98; Черепнин, 1965, с. 131-139; Свердлов, 1988, с. 30-35). Кстати говоря, именно такое соотношение 2:1 между южнорусской гривной серебра, в которой исчислялись первоначальные штрафы, и гривной, в которой исчислен окуп в 1043 г., и могло послужить причиной разночтения «литр 5 серебра» и «литр 10 серебра» в различных списках договора 944 г., на чем, напомним, строит свою гипотезу о гривне в 68 г В. Л. Янин. Кто-то из киевских редакторов «Повести временных лет», знавший о древней практике взимания штрафов в единицах, в два раза больших, чем современные ему, перевел сумму в гривны, известные читателю того времени (начала XII в.), но почему-то не перенес эту правку последовательно и на договор 911 г.

Возникает законный вопрос (вернее, даже два): в чем причина такой перестройки и почему на юге в этой связи выступает гривна в 1/4 литры, отличная от общерусской гривны в 51,16 г? Ответ на первый вопрос угадать нетрудно: прекращение поступления дирхема на Русь на рубеже X–XI вв. вызвало нараставший дефицит серебра, так что старые нормы пеней, разверстанные в гривнах серебра, стали восприниматься как непомерно высокие. Ответной мерой властей вполне могло стать понижение абсолютной стоимости пеней путем замены гривны серебра на гривну «Русской Правды». Для ответа на второй вопрос нам придется, наконец, заняться древнерусским сорочком.

Зная соотношение между литрой и Карловым фунтом 4:5, нетрудно было уже давно сделать элементарное заключение, что в литре насчитывалось 40 эртугов-«тяжелых» кун. Однако всю важность этого вывода возможно осознать только после того, как стало известно, что как южнорусская (киевская) гривна серебра (1/2 литры = 163,73 г), так и киевский вариант гривны «Русской Правды» (1/4 литры = 81,86 г) были подразделениями литры. Ведь тем самым выясняется, что киевский извод древнерусской денежно-весовой системы покоился на полусорочке «тяжелых» кун (гривна серебра) и сорочке кун «Русской Правды» (гривна), тогда как на севере в этой роли выступали марка-гривна серебра (24 эртуга), на 1 эртуг легче, чем половина Карлова фунта (25 эртугов-«тяжелых» кун), и гривна в 1/4 этой половины (25 кун «Русской Правды»). Существование денежно-весовых единиц в 40(20) «тяжелых» кун и в 40 кун представляется весьма многозначительным ввиду обоснованного нами выше происхождения самой «тяжелой» куны и ее четверти (куны «Русской Правды») из стоимости шкурки куницы.

Действительно, счет сороками (сорочками) был в употреблении на Руси именно применительно к меховым ценностям и только к ним: «Продал есмь сорок бобров Миляте...», — читаем в одной из берестяных грамот середины XIII в. (Арциховский — Янин, 1978, №420); штраф за нарушение межи в «Двинской уставной грамоте» (1397/8 г.) исчислен в белках: «...а межы сел межа — тритцать бел; а княжа межа — три сороки бел» (Двин. уст. гр., ст. 4, с. 181) и т. п. Лексема сорокъ — чисто восточнославянская и другим славянским языкам неизвестна. Когда же и почему в древнерусском появляется этот