Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов
Третье определение ориентализма, которое полностью отвечает критическому анализу Саида, более всего интересует читателя. Два обобщенных определения ориентализма, согласно которым ориенталистическая деятельность «исторически и по существу» вписана в контекст колониальной экспансии Британии и Франции в последние два столетия. Сегодня ориентализм развенчан «как западный стиль доминирования, реструктурирования и осуществления власти над Востоком» [807]. «Стиль», разумеется, довольно легкий термин для передачи политически ангажированного смысла идеологии гегемонии, о которой говорит Саид, смысл которого перекликается с понятием дискурса у Мишеля Фуко и развитием гегемонии у Антонио Грамши. Саид применяет дискурсивный анализ, чтобы доказать, что ориентализм – это институализированная сила, присутствующая у каждого европейского автора, который пишет о Востоке. Несмотря на принципиальное отличие от Фуко, Саид утверждает, что «характерный отпечаток стиля отдельных авторов» не касается даже наиболее сочувствующих из них, таких как Луи Массиньон[808]. Действительно, Саид энергично отстаивает положение, что ориентализм – это «догма, которая не только принижает свой объект, но и ослепляет тех, кто следует ей». На этот счет Саид не оставляет никаких сомнений, утверждая, что «сам по себе, как комплекс верований, как метод анализа, ориентализм не способен к развитию. По сути это доктринальная антитеза развития»[809]. Основная причина этого заключается в культурной гегемонии Европы как империалистической и колонизаторской силы на Востоке.
Акбар Ахмад[810] замечает, что Саид главным образом полагает, чем этот способ «не» является, таким образом утверждается, что он не является тем, что колониальная идеология утверждает как его суть. Но это не имеет никакого отношению к реальному Востоку. «Моя позиция, – признается Саид[811], – состоит в том, что ориентализм является – а не только репрезентирует, – важным измерением современной политико-интеллектуальной культуры, и в качестве такового имеет больше общего с “нашим” миром, нежели с Востоком». Фундаментальным следствием ориенталистского способа производства Востока является его функция представлять как «вид суррогата и скрытой самости» имперской Европе. Таким образом, утверждается, что французский филолог Эрнст Ренан создает расистский образ Востока, который служит как легитимизации империалистской риторики, так и собственному культурному превосходству. Как утверждает Саид, «он [Ренан] создает, и даже один элемент этого создания является символом имперской власти над непокорными явлениями, равно как и утверждением доминирующей культуры и ее “натурализации”»[812]. Итогом этого является то, что «действительный» Восток представлен неадекватно, а его представителям не позволяется представлять самих себя.
Призыв Саида носит двойственный характер. Во-первых, он приводит примеры из прошлого, к примеру, Ренана, чьи сочинения носят очевидный расистский и этноцентристский характер. Во-вторых, разговор об ориентализме уводит к разговору о структуре власти, которая долгое время искажала и неправильно представляла культурное наследие Востока. Я полагаю, что именно так большинство читателей интерпретируют логику тезиса Саида об ориентализме, даже спустя четверть века. Если это все, что пытается выразить полемический текст Саида, тогда главная роль критики «Ориентализма» проявится в случае опущения исторического контекста или деталей при рассмотрении частных примеров. Большинство читателей, тем не менее, не замечают вступительный комментарий Саида о том, что смысл его тройственного определения «будет становиться яснее» позднее по тексту. Главное в этом прояснении, согласно Саиду, связано с различием между скрытым и явным ориентализмом:
«Я провожу различение между почти неосознаваемой (и определенно неприкасаемой) позитивностью, которую я буду называть скрытым ориентализмом, и теми разнообразными взглядами по поводу восточного общества, языков, литературы, истории, социологии и т. д., которые я буду называть явным ориентализмом. Происходят или нет изменения в знании о Востоке – этот вопрос мы будем исследовать почти исключительно в рамках явного ориентализма, поскольку скрытый ориентализм более-менее постоянен в своем единодушии, стабильности и устойчивости»[813].
Прежде чем переходить к смыслу, важно взглянуть на стиль, используемый здесь Саидом. Это различие, которое он «по сути» имеет в виду, является ключевым вопросом. Обратите внимание, как этот пассаж обходит общий смысл, используя наряду с «бессознательным» слова «большей частью», «относятся» – «большей частью исключительно», «единодушие, устойчивость и прочность» – «более или менее». Этот троп обстоятельственных оговорок, маячащий перед читателем, позволяет Саиду говорить скорее в общем, округляя цифры, нежели прибегать к статистическим, а значит, потенциально опровержимым аргументам. Как следствие, любые возражения, отмеченные критикой, с риторической точки зрения смягчены. Эти слова, по видимости, проистекают от научной осторожности, но скрытое значение их, я полагаю, носит бескомпромиссный полемический характер.
Моя критика тройного определения ориентализма с необходимостью носит незаконченный характер и, очевидно, будет неубедительной для самого Саида по одной простой причине. «Три вещи», под которыми Саид понимает ориентализм, являются явной частью его аргументации. Я полагаю, они указывают на нежелание Саида дать определение этому понятию таким способом, который позволил бы упрекнуть его в узости, непоследовательности или болезненности. Эти три независимых подхода к ориентализму, предложенные читателю, не содержат ни одного центрального определяющего элемента, который мог бы быть опущен. Выдвижение доводов против какого-либо из них означало бы уменьшение количества коннотаций; но это не раскрывает скрытую суть дела. Так, когда Айджаз Ахмад[814] утверждает, что три определения, выдвинутые Саидом, «несовместимы друг с другом», он смазывает основной вопрос. Вопрос не в том, совместимы ли различные коннотации для читателя, поскольку каждая из них содержит по крайней мере крупинку истины. Саид использует эти значения для представления своей идеологической аргументации. Критика деталей, стиля вполне законна, но она не опровергает аргументацию Саида как таковую. Конечное доказательство тезиса об ориентализме не может быть обнаружено ни в одном из приведенных в его тексте примеров. Это его манера убеждения, а
