Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

дискурс становится гомогенезирующим, когда смешивает все явные различия в один распространенный образ культурной доминации. Мои претензии к Саиду не связаны с его утверждением, что существует нечто большее, чем явные аспекты ориентализма, которые бросаются в глаза. То, что мне не удалось найти, в отличие от категорической настойчивости Саида в утверждении, что он видит скрытое, так это механизм, стоящий за метафорой. Майкл Берд[821] в одной из своих рецензий говорит о том, что степень осознанной и однородной связи между ориентализмом как дисциплиной и ориентализмом как дискурсом остается «центральным вопросом, не находящим ответа» в «Ориентализме».

Переключая внимание с противостояния Востока и Запада на противостояние скрытого и явного, полемика Саида обретает силу как более широкая критика неадекватного рассмотрения другого, но в то же время она утрачивает тот аспект, который, как он полагает, отделяет реальных людей на Западе от реальных людей на Востоке. Египетский критик Ридван ас-Сайид[822]обращает внимание на то, что проблемы, присущие империализму, поражают и Восток, и Запад, они не присущи только Западу. Саид прав в том, что обращает внимание на скрытую связь явного дискурса и образа действий, но что происходит в первоначальной бинарности между Востоком и Западом? На явном уровне Саид способен показать многочисленные примеры, где данное расхождение возникает. Но на скрытом уровне эта специфическая бинарность естественно распадается на самость-иное, или мы-они. Саид упорно игнорирует большое количество теорий в области философии, психологии, антропологии и религии по данной базовой проблеме. Он рассматривает только небольшое число параметров текстуального богаства Востока, но не идет дальше.

«Восток» и «ориентализм» в книге Саида «Ориентализм»

«Ориентализм – это стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различии “Востока” и (почти всегда) “Запада”», – писал Эдвард Саид[823].

Радикальное отличие между Востоком и Западом определяется Саидом и как онтологическое, и как эпистемологическое, довольно странное философское сочетание. Как путь познания объяснение дискурсивной конструкции «Востока» нуждается в эпистемологии как герменевтике, а не литературной метафизике. Интерпретативные рамки Востока как знания приводят к тому, что Саид ссылается на ориентализм как дискурс в смысле Фуко, знание, которое дает своему обладателю власть. Ценность такого подхода заключается в том, что он позволяет ученым рассматривать проблемы, присущие данным системам категоризации, и устанавливать ошибки в неправильном представлении прошлого. Вопрос не о том, что эпистемологическая редукция культурного различия между двумя огромными регионами мира к Востоку и Западу носит упрощенный и опасный характер. Отдельные ученые могут обвинять друг друга в следовании этой бинарной оппозиции, но большая часть ученых, изучающих Ближний Восток, в своих произведениях не создают суррогатный образ Востока (или Ближнего Востока).

Критически мыслящие ученые часто видели подобную опасную редукцию представлений. Создавая «Ориентализм», Саид, кажется, не сознавал критику мифа о Востоке, в рамках которой говорит об ориенталистах. Эрнст Ренан (и едва ли кто-либо иной) позиционируется Саидом как создатель современного ориентализма. Провозгласив Ренана автором предубеждения, что «семиты не смогут никогда отказаться от пустыни, палаток и племени», Саид обращается к работам шотландского теолога Вильяма Робертсона Смита как «осевому звену в интеллектуальной цепочке, связующей белого-человека-как-эксперта в современном Востоке»[824]. Смит представлен как продолжение Ренана, искажающего образ Востока.

Упоминая исследование Смита, Саид пишет: «Ключевым моментом является то, что все, что можно узнать о «семитах» и «восточном», получает моментально неадекватную интерпретацию». Подобно тому, как Ренан – это прототип филолога, работающего в библиотеке, Смит служит предтечей западных «антропологов», которые из неприятной культурной реальности извлекают сущности.

Несмотря на то, что Саид условно признает то, что Смит предпринял «дикое нападение» на работу Ренана “Histoire du people d’lsrael”, содержание этой критики не было представлено. Не испытывая трепета перед филологическим авторитетом Ренана, Смит упрекает французского ученого в искажении фактов «для подтверждения своих гипотез». В частности, Смит обвиняет Ренана в тех же самых вещах, в которых Саид обвиняет Смита:

«Около 30 лет тому назад было модным называть Авраама арабским шейхом: господин Ренан предпочитает утверждать, что он представляет тип арабского шейха; но на самом деле очень трудно точно определить хотя бы одно сходство между патриархальной жизнью, описанной в Бытии, и жизнью современного бедуина, которая не менее глубока, или часть общего различия между восточным и западным обществом».

В отличие от Саида, Смит не рассматривает современных бедуинов и обращается к библейскому персонажу, равным образом он отказывается полагать, что линия Авраам – Исаак – Иаков может помочь понять современных бедуинов или тюрков. И хотя Смит работал в рамках общих стереотипов Востока и Запада, тем не менее он был способен поставить под сомнение ложные аналогии, предложенные Ренаном. В отличие от Ренана, Смит не сводит религию к расовой идеологии; он обращает внимание скорее на социальную функцию, нежели пытается исключить категорию религии как иррациональную. Тем не менее, несмотря на все свои недочеты, Вильям Робертсон Смит многими воспринимается как «основатель» социологии религии.

Источник критики расового подхода Ренана и ошибочных научных установок находится не только в рядах ориенталистов, но также и в самих представителях Востока, которые, как полагает Саид, не имели возможности представить самих себя. В знаменитой статье 1883 г. “LTslamisme et la science” Ренан утверждает, что арабы заимствовали всю свою науку и философию у греков и персов. Немного странно, но Саид исключает этот текст из своего анализа, хотя определенно это одна из работ Ренана, в которой подробно рассматривается ориентализм Сильвестра Саси, неоднократно затрагивающийся в «Ориентализме». Авторитет Ренана не помешал тем, кто более осведомлен в исламских источниках, не согласиться с ним. Как ни странно, самое быстрое «опровержение» было опубликовано в том же французском журнале исламским ученым Джамал ад-Дином ал-Афгани. Никки Кедди[825], переводившая Ренана и ал-Афгани и исследовавшая их взаимовлияния, замечает, что идеи последнего «больше соответствуют» востоковедению XX столетия, нежели оригинальные аргументы Ренана[826]. Ответ ал-Афгани первоначально был написан на арабском языке, а затем переведен на французский. Некоторое время спустя немецкий перевод статьи ал-Афгани был связан с немецкой версией лекции Ренана[827]. Но известный исламский ученый не просто прямо отвечает на эту неадекватную теорию: его замечания быстро распространяются и оказывают влияние на развитие востоковедения в Европе. Как ни странно, Бандали Джаузи, палестинский автор, писавший на арабском языке за полвека до Саида, также говорит о расизме Ренана, но отмечает, что, поскольку подобная экстремистская точка зрения была в то время (1928) устаревшей, нет никакого смысла ее опровергать.

Несмотря на то, что «Ориентализм», вероятно, является первой англоязычной книгой, которая привлекла внимание к академической ориенталистике, это отнюдь не первое разоблачение понятия