Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

аргументации Саида; то, что он демонстрирует на примере Востока, может быть адресовано и ирландцам, африканским рабам, американским индейцам и т. п. В «Ориентализме»[841] Саид мимоходом поминает «идею европейской идентичности как высшую в сравнении со всеми неевропейскими народами и культурами». Он неотступно следует этой посылке в работе «Культура и империализм» (1993). Однако данное допущение становится причиной возникновения фундаментальной угрозы его онтологической аргументации. Если бинарная оппозиция «Восток – Запад» является первичной для всего просто потому, что она является выражением универсалии «мы – они», тогда вопрос заключается скорее в самой природе представления иного, нежели в некоем специфическом аспекте явной конструкции Востока. Исходя из этого, логика расистского отношения к арабам обусловлена той же самой скрытой силой, что и расизм в отношении евреев, африканцев, ирландцев, женщин и т. п. Кроме того, если исключить некоторые определенные расовые или культурные переменные, которые, как предполагается, превалируют, то отношение тех самых людей, которые воспринимаются как «иные», с неизбежностью будет таким же, но уже в отношении того, что они сами определяют как «иное». Если это то, о чем действительно говорит Саид, тогда это касается скорее человеческой природы, нежели генеалогии частной интеллектуальной истории. В случае Саида это равноценно утверждению, что все писатели совершили прегрешение и поступились объективностью. Тем не менее, чтение работ Саида может быть полезно с точки зрения целенаправленной идеологической аргументации, в которой европейская конструкция «иного» онтологически отличается от того, как частные люди видят «иное». Разумеется, это объясняет, почему исламисты (и некоторые исламицисты) рассматривают «Ориентализм» Саида по сути как антизападный текст.

Я полагаю, что определение Саида не способно освободить нас от этой ловушки «Восток – Запад», поскольку он настаивает на том, что существует нечто уникальное в том способе, которым Европа и Америка связаны с воображаемым Востоком. Очень может быть, что «европейская культура обрела силу и идентичность благодаря противопоставлению себя Востоку как искаженной и невыраженной сущности самой себя»[842], но ведь Европа противопоставляла себя и ирландцам, африканцам, американским индейцам и многим другим европейским народностям. В силу того, что тезис Саида об ориентализме ничего не говорит о том, каким образом конструкция мифа о Востоке соответствует представлению всех видов иного, этот аргумент освобождает исключительно отношение между Европой и чем-то, что воображается как Восток. Саид, широко известный автор, определенно знает, что Европа едва ли доминирует над реальным Востоком, однако его молчание относительно этого может быть воспринято как допущение того, что действительно существует нечто особенное в ориентализме как особенном дискурсе власти.

Причина, по которой многие критики обвиняют Саида в эссенциализации бинарной оппозиции «Восток – Запад», связана не только с его предпочтением этой оппозиции как онтологического различия. Дело не в том, что Саид на каком-то уровне верит в реальный Восток или Запад, а в том, что он изобретает понятие ориентализма, которое само по себе носит мифический характер. Как заявляет сам Саид, он и не намеревался в своем тексте описывать реальный Восток. Однако действенность его полемики и буквальное прочтение его красноречивых слов предполагают в читателе две вещи. Во-первых, то, что реальный Восток не только был неверно представлен, но и не имел возможности себя представить. Таким образом, Восток как некое сооружение становится мощным заменителем для ложно представляемой реальности, которая может быть представлена как эта реальность. Во-вторых, подобно тому, как воображаемый Восток только постулируется как единственный Восток, так и ориентализм в саидовском описании способен только на создание ложных представлений. Саид пытается доказать, что отсутствие реального Востока обусловлено наличием ориенталистского дискурса, который диктует и легитимизирует империализм и колонизацию на настоящем Востоке.

Мы подобрались к сути критической оценки саидовского тезиса об ориентализме и можем задать вопрос, который затрагивает саму суть разногласий между читателями книги «Ориентализм». Действительно ли существует саидовский концепт ориентализма как дискурс, обладающий явными отличиями и при этом скрытой позитивностью? Другими словами, является ли представление Саидом ориентализма терминологически корректным в отношении объективных знаний о предыдущих востоковедах, их текстах и институциональных структурах? Центральная проблема, связанная с некорректными ори-енталистскими изображениями эссенциализированного «Востока», заключается в предпочтении тождества различию. Саид мог бы возразить, что явные отличия и даже внутренний критицизм вовсе не отрицают скрытую склонность к расизму, этноцентризму и сексизму. Это он также предполагает в отношении ориенталистского дискурса. Бинарная оппозиция «Восток – Запад», утверждаемая Саидом, не гарантирует полную критику западной эпистемологии, которая создает ориенталистский дискурс, а скорее поддается «повторению своей собственной внутренне присущей дихотомии» [843]. Данная бинарность выдерживает критику, поскольку аргумент Саида предполагает исторический ориентализм, который в основе своей имеет антиориенталистский характер, начиная с Эсхила и заканчивая Бернаром Льюисом. Ни Восток, представленный через призму стереотипов, ни ориентализм, зараженный саидовской терминологией, не в состоянии адекватно представить реальность, о которой заботится Саид и его читатели.

Изобретение Саидом ориентализма означает выдвижение унифицированной теории, корпуса знаний, академическую структуру, объединенную с создателями империи. Индивидуальные различия и мотивации ученых постоянно сводятся к базовым типам родовых ориенталистов, понимаются под ними отцы-основатели, такие как Ренан, или политически ангажированные современные историки, такие как Бернар Льюис. По мнению Саида, ни один из этих ученых не может даже понять, и все они мотивированы сильной ненавистью к реальному Востоку. Временами Саид говорит о «чистых» востоковедах, «традиционных» востоковедах и «современных» востоковедах, однако использование этих прилагательных вовсе не спасает любого востоковеда от влияния так называемого «ориентализма». Проблема заключается в том, что Саид постоянно высказывает критические замечания тем же самым способом, что и те самые ученые, которые эссенциализировали Восток или Запад. Эта склонность может быть продемонстрирована следующей цитатой, взятой наугад: «Однако ориентализм предпринял следующий шаг: он рассматривает Восток как то, существование чего не просто обнаруживается, а остается фиксированным для Запада во времени и пространстве»[844]. Подобный ориентализм, как ложные понятия Востока и Запада, обозначенные в вышеприведенной цитате, были осуждены более ранними учеными, включая тех выдающихся востоковедов, кто попал в саидовские списки, не отличающихся разборчивостью. На протяжении почти всей книги читатель сталкивается с терминами «ориентализм», «ориенталист» наряду с терминами «Восток» и «Запад». В изложении Саида сомнительный ориентализм представляется единственной доступной системой вместо представления Востока. Основываясь на этом, Саид в итоге сообщает читателю, что «сейчас можно бросить вызов мировой гегемонии ориентализма и всему, что составляет его основу»[845]. Если бы критики, которые действительно знакомы с текстами и историей, к которой обращается Саид, с негодованием отреагировали на этот грандиозный призыв, вряд ли это могло рассматриваться всего лишь как отказ от политической идеологии Саида.

«Столкновение цивилизаций» продолжается

«Таким