Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

«Восток». Наиболее тщательным исследованием рациональных основ этого «мифа» о противопоставлении Востока Западу является работа Курта Гольдаммера (1962[828]). Мишенью этого более раннего исследования, неизвестного Саиду, стала тенденция в литературе игнорировать фактические различия и постулировать ложное единообразие, сводить Восток к расовому вопросу, ложно представляя его отражением Запада. «Весь феномен, – заключает Гольдаммер[829], – принадлежит к числу предвзятых схематичных идей и постоянным понятиям, с которыми мы живем и из-за которых мы страдаем, это пропитывает нашу повседневную жизнь и образование и не внушает нам омерзения даже после многочисленного использования». Иные критические аргументы подобной бинарной оппозиции «Восток – Запад» были доступны даже на английском языке. «Многие авторы трактуют Восток как некую сущность в единственном числе (которой он не является) и таким образом постулируют сущность, существование которой реально только для нашего воображения», – писал Джон Стедман[830] за несколько лет до появления «Ориентализма» Саида. Отстаивая тот факт, что «никаких объективных оснований для дихотомии «Восток – Запад» не существует», Стедман предлагает в своем исследовании «мифа» об Азии заняться «анатомией иллюзии, вскрытием идолов»[831]. Почти в то же самое время Стефан Хей[832]заходит настолько далеко, что говорит о том, что среди ученых «идея “Востока” вымерла». Бинарная оппозиция, которую Саид избирает для деконструкции, находилась практически под обвинением ученых, которые, как полагал Саид, не способны к подобной самокритике.

На эпистемологическом уровне дихотомия «Восток – Запад» как проблема познания может быть рассмотрена и смягчена. Неправильное представление может быть представлено лучше; откровенные ошибки могут быть исправлены. Главная проблема саидовского «тезиса ориентализма» состоит в том, что он выходит за рамки явной игры в знание и начинает рассматривать скрытое различие, ошибочно называемое им онтологическим. Оценивая посториентализм, Саид[833] утверждает, что в современных исследованиях культуры и империализма не существует разногласия относительно «фундаментального онтологического различия между Западом и остальным миром». Это ложная логика данной онтологической позиции, которая дискредитирует стремление автора к искоренению самой идеи, противопоставляющей Восток Западу. Критики саидовской аргументации часто отмечают, временами не без иронии, что Саид превращает из своего понятия ориенталистского дискурса сущность так же, как он обвиняет востоковедов в создании однородного и упрощенного образа Востока. По словам историка Малкольма Керра, «обвинение целой традиции европейской и американской ориенталистики в грехе упрощения означает совершение той же самой ошибки»[834]. Арабский ученый Надим ал-Бирр отмечает, что это на самом деле неявно утверждает тот же самый миф об сущностных природных качествах воображаемого Востока[835], которые Саид стремится уничтожить. Критик Айджаз Ахмад пишет, что «Саид удваивает все те процедуры, как будто развенчивая саму традицию, из которой он их заимствует»[836]. Или, как отмечает Роберт Ирвин, «саидовское видение Востока в сущности так же монолитично и этноцентрично, как и видение любого востоковеда, которого он осуждает»[837]. Нужно заметить, что данную критику выражают ученые различных дисциплин, включая тех, кто часто выражает в целом сочувствие Саиду.

В своем послесловии к изданию «Ориентализма» 1994 г. Саид утверждает, что его обвиняют в эссенциализме без оснований: «Едва ли кто-нибудь знает, что делать с этими карикатурными перестановками в книге, которая в своей аргументации является явно антиэссенциалистской, абсолютно скептической относительно всех категорий, таких как Восток и Запад, болезненно заботясь о том, чтобы не «давать определений» или даже не обсуждать Восток и ислам»[838]. Тем не менее его замечания не отвечают частным критическим аргументам, выдвигаемым многочисленными критиками. Он просто предполагает, что «Ориентализм» не был прочитан так, как это предполагалось автором, поэтому его произведение стало различными книгами. Очевидно, что существует много разных способов прочтений «Ориентализма», однако во всей своей последующей работе Саид никогда не признавал, что его полемический стиль может быть легко воспринят как форма эссенциализма, которая умаляет его антиэссенциалистскую позицию. Саидовская отговорка о том, что «Ориентализм» «заменяет меня как автора больше, чем я это предполагал при написании этого текста»[839], является просто проявлением высокомерия. Какой автор не способен исправить и пересмотеть свой более ранний текст?

Центральная проблема тезиса Саида об ориентализме заключается в том, что разграничение Востока и Запада существовала до чего бы то ни было еще. Это базовая начальная точка для «большей части писателей», которая включает не только поэтов, но и экономистов и имперских администраторов. Если не обращать много внимания на доказательства, предположение, что какой-нибудь поэт или экономист мог бы осознанно разделять подобную точку зрения, подразумевает, что любой, кто пишет о Востоке, должен побуждаться подобным образом абсолютным отличием себя от Востока. Это соответствует более раннему утверждению Саида, что любой, кто пишет о Востоке, ipso facto автоматически является востоковедом. Так, все индивидуальные, культурные, классовые, гендерные и сотни иных влияний рассматриваются по умолчанию с позиции онтологического превосходства Запада над Востоком. Это равносильно утверждению, что любой христианский теолог, пишущий о своей религии, должен с необходимостью заниматься противопоставлением Бога и дьявола или рая и ада. Тот факт, что данные бинарные оппозиции существуют, что они портят писателей всех видов, легко может быть обнаружен. Однако насколько бессильно человеческое воображение и как слаб творческий импульс, если авторы текстов рабски зависят от текстов своих предшественников.

Относя все потенциальные индивидуальные и культурные различия к паре «Запад ориенталистов как ego против Востока ориенталистов как alter ego», Саид подразумевает, что только «иное» возможно. Для европейской и американской империалистской экспансии это имеет мало смысла по нескольким причинам. Во-первых, политическое господство и экономическая эксплуатация, присущие этой экспансии, не ограничены воображаемым Востоком. К примеру, возьмем Ирландию. До противостояния Британской Империи Наполеону в Палестине или ее вторжения в Индию английская экспансия осуществлялась в Америке и Ирландии. «Дикие» индейцы Америки могли только считаться востоком, если следовать географическим заблуждениям Колумба. Стереотипные представления об ирландцах как ином в корне также не имеют ничего общего с онтологическим различием между Востоком и Западом. В самом деле, какова же была ненависть к ирландцам со стороны некоторых англичан, что они выражали свое предпочтение представителям Востока. Файнес Морисон, секретарь лорда Маунтджоя, в 1615 г. совершил путешествие в Северную Африку и на Ближний Восток, что делает его востоковедом в глазах Саида. Но презирает он не Восток, а непокорных ирландцев как «наиболее диких и грубых в своих нравах и поведении во всем мире»[840]. Ирландия могла бы хорошо вписаться в саидовский воображаемый Восток, исключая, конечно же, тот факт, что она расположена в другой части света и рассматривается как «иное» на самом Западе.

Здесь можно возразить, что это только доказывает потенциальную силу