Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

были переносными. Из описания Константина ясно, что прием в «золотых креслах» был менее официально-торжественным: на нем не было кувикуляриев, а только китониты (стражники царской опочивальни) и другие дворцовые служители достаточно низкого ранга (евдомадарии); перед приемом посла Сайф ад-Даулы Константин надел восьмиугольную хламиду и большой белый венец, а также пересел на трон Соломона (ibid., р. 593.18-20). В случае с тарситами это и понятно: данный прием был для них уже третьим по счету, и они не представлялись василевсу, а только «говорили, о чем хотели» (дело явно касалось предстоявших переговоров с послом алеппского эмира). К. Цукерманн пытается усовершенствовать аргумент с троном Феофила: по его мнению, Берта-Евдокия, сидевшая в ходе приема в «золотом кресле» «сбоку» (εκ πλαγίου) трона Феофила, где и тогда, так же как во время обеда, помещалась августа Елена, не могла остаться в нем за обедом еще и потому, что на этом месте во время трапезы, сначала стоя, а затем сидя, расположилась княгиня Ольга: «...архонтисса же стояла сбоку» (ibid., р. 597.1: ...҅η δε αρχοντίσσα εκ πλαγίου έστη) (Zuckermann, в печати). Однако это соображение не представляется сколько-нибудь доказательным: во-первых, кресло невестки могло стоять с одной стороны от трона императрицы, а Ольга — с другой; во-вторых, стоять (а затем и сидеть) княгиня могла, естественно, в равной мере и «сбоку» «золотого кресла» жены Романа II — все зависит от того, как мы понимаем ключевую фразу, к анализу которой и переходим. Этот анализ призван показать, что аргумент с троном Феофила является небезупречным также и в формально-текстологическом отношении.

Вот как выглядит интересующее нас место главы II.15, лежащее в основе рассуждений Г. Г. Литаврина: Eκαθέσθη εν τω προρρηθέντι θρόνω ҅η δέσποινα και ҅η νύμφη αυτης, ҅η δε αρχoντισσα εκ πλαγίου έστη (Const. De cerim., p. 596.22-597.1); Г. Г. Литаврин переводит его так: «На упомянутый выше трон сели деспина (императрица. — А. Н.) и невестка, архонтисса же стояла сбоку» (Литаврин. 1981б, с. 44). Перевод буквален за исключением одной детали: в оригинале сказуемое стоит в единственном числе — «села», но именно такая внешне очевидная смысловая поправка (помимо умолчания о том, куда села невестка) и позволила Г. Г. Литаврину сделать вывод о том, что супруги обоих василевсов заняли место якобы на одном троне. В его обоснование ученый заметил, что подобное употребление singularis сказуемого вместо pluralis при многих подлежащих встречается в рассказе об Ольге неоднократно (там же, с. 54, примеч. 92). Такие случаи, действительно, есть. Приведем их, пронумеровав для облегчения анализа (обсуждаемому фрагменту присвоим при этом №1): 2). во время приема (не за столом) «... деспина же села на упомянутый выше трон (Феофила. — А. Н.), а ее невестка — в кресло» (Const. De cerim., p. 595.20-21: ... ҅η δε δέσποινα εκαθέσθη εν τω προρρηθέντι θρόνω, και νύμφη αυτης εν τω σελλίω); 3). «сел василевс с августой и своими порфирородными детьми» (ibid., р. 596.17-18: καθεσθεις ҅ο βασιλευς μετα της αυγούστης και των πορφυρογέννητων αυτου τέκνων); 4). на десерте после обеда 9 сентября: «сел василевс и Роман, порфирородный василевс, и порфирородные их дети, и невестка, и архонтисса» (ibid., р. 597.20-22: εκαθέσθη ҅о βασιλευς και ҅o ҅Ρωμανoς ҅o πορφυρογέννητος βασιλευς και τα πορφυρογέννετα τούτων τέκνα και ҅η νύμφη και ҅η αρχοντίσσα); 5). на обеде 18 октября: «села деспина с порфирородными своими детьми, с невесткой и с архонтиссой» (ibid., р. 598.6-8: και εκαθέσθη ҅η δέσποινα μετα των πορφυρογέννητων αυτης τέκνων και της νύμφης και της αρχοντίσσης). Строго говоря, фрагменты №3 и 5 нужно было бы исключить из рассмотрения, так как фразы с логическим подлежащим во множественном числе формально-грамматически переданы конструкциями с подлежащим в единственном числе. Однако оставляем их для вящей очевидности вывода.

Во фрагменте №2 точно указано, на чем именно сидели как императрица, так и невестка — и это естественно: ведь речь идет не об обеде, а об официальном приеме, вполне подобном тому, который только что состоялся у императора, но только дававшемся женской частью правящего семейства. В подобных случаях Константин предпочитает приводить названия тронов: так, второй прием тарситов происходил не в Большом триклине, а в Хрисотриклине, и потому Константин VII сидел не на Соломоновом троне, а, очевидно, на троне св. Константина (немаловажно, что об этом приходится только догадываться, так как трон Константина VII, в отличие от трона соправителя, прямо не назван!), тогда как Роман II — на троне Аркадия, который поименован expressis verbis (ibid., p. 587.4-7). Во всех остальных случаях говорится о менее официальных мероприятиях: о присутствии членов царской фамилии при беседе после официального приема (№3) или за столом; в этих случаях нигде не уточняется, кто где сидел — за единственным исключением обсуждаемого эпизода с деспиной (№1). Если так, то логично ли из отсутствия подобного уточнения по отношению к невестке в описании обеда 9 сентября заключать, что она непременно сидела на одном троне с деспиной, про которую в виде исключения (его возможная причина станет ясна чуть ниже) сказано, что она по-прежнему восседала на троне Феофила? Как бы то ни было, стилистическую неловкость, к которой Г. Г. Литаврин (1981б, с. 45, примеч. 109) сводит дело в пассаже о детях Константина и Романа (№4), скорее можно усмотреть здесь, в №1, где по недосмотру переписчика легко могло быть пропущено εν τω σελλίω («в кресло») — по аналогии с непосредственно предшествующим №2; в №4 столь естественной конъектуры, как мы увидим, предпринять не удается.

Не отвергая в принципе такой возможности, Г. Г. Литаврин замечает все же, что «в 15-й главе всюду, где указано, на каком троне восседал василевс (или деспина), обязательно (выделено автором. — А. Н.) отмечено, на чем сидел соправитель — Роман II или невестка старшей царственной пары» (Литаврин, 1989а, с. 83). Подобная формулировка у читателя, не знакомого с текстом источника, может вызвать впечатление, будто таких случаев в De cerim. II, 15 — множество, во всяком случае — достаточное количество для того, чтобы установить констатируемую историком закономерность. Между тем на пятнадцать приемов, описанных здесь, не считая упомянутого вскользь приема «испанов», их всего лишь три. Это второй прием тарситов, когда указано, что Роман II восседал на троне Аркадия, а Константин VII, вероятно, — на троне св. Константина Великого; третий прием тарситов 30 августа, когда оба василевса сидели в «золотых креслах» (оба эти примера уже приводились выше); и, наконец, официальный прием (не обед-клиторий!) Ольги императрицей