Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб
Одно убедительное доказательство давали задания на индуктивное умозаключение. Экспериментаторы показывали испытуемым картинки с изображениями базового объекта (такого как человек, собака или пчела) и говорили, что у него есть некое вымышленное свойство. Например, экспериментатор мог показать изображение собаки и сказать: “Ты когда‐нибудь слышал про омент? Оменты – это такие круглые зеленые штуки. У того, что изображено на картинке, внутри есть омент”. Затем исследователь проверял, экстраполирует ли испытуемый это свойство на другие объекты (людей, собак, пчел, трубкозубов, цветы и так далее). Кэри обнаружила, что дети экстраполируют с людей на животных на основании биологического сходства с человеком (например, на собак – чаще, чем на пчел), но затрудняются экстраполировать с животных на других животных, включая человека[58]. Дети даже предпочитали экстраполировать с человека на насекомых, а не с пчел на других насекомых. Словом, казалось, что человек – единственное подходящее основание для обобщения. Эти результаты были истолкованы как доказательство, что представление детей о биологическом мире антропоцентрично.
Однако, как продемонстрировали последующие исследователи, Кэри работала почти исключительно с представителями североамериканских городских популяций – с группами WEIRD. Хотя они вообще не репрезентативны для человечества в целом, люди из категории WEIRD тем не менее служат самым распространенным объектом психологических исследований. Таким образом, из исходного исследования Кэри неочевидно, какие аспекты детского народного биологического знания являются человеческими универсалиями, а какие могут основываться на культурных представлениях и опыте.
Чтобы оценить вклад культурного окружения в народные биологические знания детей, антропологи провели эксперимент с тремя популяциями: городскими детьми из Бостона, сельскими детьми, представляющими культурное большинство, из штата Висконсин и сельскими детьми индейцев племени меномини[59]. Они дали испытуемым задание на экстраполяцию свойств, основанное на исходной модели Кэри. Результаты ошеломляли: только городские дети выказывали признаки раннего антропоцентризма. В отличие от городских детей, сельские экстраполировали в категориях биологического сходства. Более того, индейские дети демонстрировали логику, основанную на экологическом контексте и взаимоотношениях между видами (например, они могли обосновывать экстраполяцию с пчел на медведей тем, что медведь приобретает данное свойство, съев пчелиный мед). Исследователи заключили, что причина антропоцентрического перекоса, наблюдающегося у городских детей, в недостатке близкого контакта с другими животными и растениями. Иными словами, антропоцентрическая логика отражает недостаток опыта общения с миром природы, а не принципиально иное его восприятие.
В сельской среде знакомство с природным миром и интерес к нему – составная часть повседневного опыта. А вот единственное животное, регулярно встречающееся и хорошо знакомое современным городским людям, – это Homo sapiens. Одно достаточно тревожное статистическое исследование показывает, что американский ребенок в среднем распознает тысячу логотипов компаний, но не способен назвать десять животных или растений своего региона[60]. Подобным недостатком разнообразной входной информации, вероятно, обусловливается тот факт, что базовые биологические категории для взрослых представителей WEIRD (и, соответственно, категории, усваиваемые детьми) – это общие названия форм жизни (например, “рыба”, “птица”, “млекопитающее”, “дерево”)[61]. Если спросить их, указав на форель: “Что это?” – типичным ответом будет “Рыба”. Однако в обществах, теснее знакомых с природой, базовую категорию образует вид (например, форель, ворона, лисица или клен).
Японские ученые получили новые данные в поддержку гипотезы, что антропоцентризм во многом обусловлен опытом детей. В одном исследовании сравнивались городские японские дети, державшие у себя дома золотых рыбок, с теми, у кого рыбок не было[62]. Когда исследователи оценили склонность этих детей приписывать биологические свойства, дети без опыта выращивания золотых рыбок продемонстрировали антропоцентрические закономерности, а у тех детей, кто держал дома золотых рыбок, таких закономерностей не выявилось.
Несмотря на явные доказательства, что опыт имеет значение, эти интригующие закономерности оставляют без ответа один вопрос, а именно: быть может, все дети исходно рассуждают с антропоцентрической позиции, но просто те, у кого достаточно богатый опыт общения с другими видами, отказываются от нее быстрее, чем те, у кого такой опыт ограничен? Чтобы проверить это, Патрисия Геррманн и ее коллеги из Северо-Западного университета разработали модифицированную версию задания Кэри на индукцию – такую версию, которая позволила изучить индуктивное мышление городских детей в возрасте от трех лет[63]. Они продемонстрировали, что антропоцентризм – не первая стадия развития в рассуждениях о биологическом мире даже у городских детей. Хотя городские пятилетние дети применяли антропоцентрическую перспективу, что воспроизводит предыдущие результаты, трехлетние не выказывали никаких признаков антропоцентризма. А значит, антропоцентризм не является неотъемлемым элементом раннего понятийного развития – напротив, это приобретенная точка зрения, которая формируется в возрасте между тремя и пятью годами у детей, растущих в городских условиях.
Есть ли данные, что народное экологическое знание влияет на то, как мы обращаемся с миром природы на практике? В одном исследовании были задействованы три культуры с общей средой обитания в дождевых лесах на севере Гватемалы: ица (коренные равнинные майя), кекчи (пришлые майя с соседних гор) и пришлые испаноговорящие ладино (смешанного америндского и европейского происхождения)[64]. Исследователи замеряли размеры участков, разнообразие видов, количество деревьев, площадь лесного полога и воздействие на почвы в данных регионах. Сделав поправку на такие важные факторы, как возраст и доход, они обнаружили, что недостаток знаний о природном мире предсказывает неэкологичное лесопользование. Народная экология пришлых кекчи концептуализирует растения как ресурсы для эксплуатации (растения – пассивные доноры для животных, а животные никак не воздействуют на растения), и их сельскохозяйственные практики, соответственно, наиболее безразличны к выживанию лесов. Напротив, экологические модели коренных ица подчеркивают взаимодействие животных и растений (животные могут либо помогать, либо вредить растениям), и их практики выказывают уважение к лесу и стремление его сохранить. Пришлые ладино демонстрируют невзаимную народную экологию (когда растения помогают животным, но животные не помогают растениям), и их лесопользование носит промежуточный характер. Подобные исследования важны, поскольку показывают, что экологичные практики с большей вероятностью возникают в тех сообществах, где люди и животные рассматриваются как участники сложным образом взаимосвязанного круговорота жизни. Такие исследования демонстрируют, что ментальные модели природы (что мы знаем о природе и как видим себя по отношению к ней) предсказывают, как мы обращаемся с ней на практике.
Экологическая амнезия
Очень многие аспекты нашего урбанизированного образа жизни ограничивают наш контакт с миром природы и внимание к нему. Писатель Ричард Лоув придумал выражение “расстройство дефицита природы”[65].
