Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб
Однажды на конференции я подслушала спор двух ученых об использовании орудий другими животными. Один считал, что, хотя другие виды, несомненно, умеют использовать орудия, человек – единственный вид, способный их изготавливать. То есть, в отличие от других животных, мы уникальны своей способностью создавать и модифицировать орудия для специфических целей. Я все еще помню его явное смущение на следующем заседании в тот же день, которым руководили специалисты, изучавшие ворон на тихоокеанском острове Новая Каледония. Оказалось, новокаледонские вороны регулярно сгибают крючки из веток и даже делают из жестких листьев зубчатые грабельки.
В ряде остроумных экспериментов исследователи ставили на дно прозрачной вертикальной трубки ведерко с кормом и давали испытуемым птицам проволочки различной формы[115]. В первом опыте воронам предоставляли выбор между прямой проволокой и согнутой крючком – достать ведерко они могли только с помощью крючка. Во время одного из повторов эксперимента самец по кличке Абель утащил проволочный крючок, оставив своей подруге Бетти только прямую проволоку. После безуспешных попыток ею воспользоваться Бетти зажала проволоку клювом и согнула ее – изготовив крючок, которым затем вытащила ведерко! Это было не единичной случайностью, а инновационным решением новой проблемы, которое она продолжала применять в последующих опытах. Статья, где излагались эти наблюдения, потрясла область сравнительной когнитивистики. Дальнейшие исследования показали, что изготовление орудий входит в естественный поведенческий репертуар этого вида[116].
Примеры использования орудий птицами примечательны тем, что птицы достаточно далеки от нас с эволюционной точки зрения (в отличие, скажем, от наших ближайших родственников-приматов, чей интеллект мы признаем охотнее), а различные предковые виды в промежутке между птицами и людьми, похоже, орудий не используют. Существует много примеров, когда отдаленно родственные между собой организмы независимо развивают сходные признаки, чтобы решить сходные проблемы окружающей среды (процесс, известный как конвергентная эволюция). То, что человеческая эволюция идет одним путем, не означает, что нет других путей, которыми могла бы разворачиваться эволюционная история.
Тут вы можете подумать: но ведь люди используют орудия по самым разнообразным причинам, тогда как другие виды делают это, по‐видимому, в основном ради того, чтобы добыть пищу. Однако речь идет не только о том, чтобы прокормиться: другие животные применяют орудия для коммуникации, строительства и развлечения. Осьминоги собирают скорлупу кокосовых орехов, чтобы сделать из нее себе домики, и строят барьеры из камней[117]. Слоны срывают хоботами ветки, чтобы отгонять мух, чесаться и даже затыкать ямы-колодцы, которые сами же выкопали, – чтобы вода не испарялась[118]. Еще один из моих любимых примеров: древесные сверчки создают акустическую иллюзию – прогрызают дыру в середине листа и поют из нее, чтобы усилить звуки, издаваемые ими ради коммуникации в ходе брачных ритуалов[119]. Выбирая между двумя листьями, сверчки следуют тем же логическим принципам (например, сделать отверстие в соответствии с размером своих крыльев), которые, как “открыли” ученые, позволяют достичь оптимальных результатов. Мы называем себя Homo faber, но использование орудий, похоже, никогда не было исключительно нашим коронным достижением.
Еще одно отличие, которое, как считалось, отделяет человека от других видов, сформулировал в 1871 году Эдвард Тайлор, основатель культурной антропологии. Тайлор определял культуру как “сложное целое, включающее знания, верования… и прочие способности и привычки, приобретаемые человеком как членом общества” (курсив наш)[120]. Интересно, как бы он отреагировал, когда японские приматологи почти век спустя впервые задокументировали культурные практики у других приматов? На острове Косима местный школьный учитель наблюдал, как макака (молодая самка, позже получившая кличку Имо, что значит “батат”) помыла батат в ручейке. Вскоре он поделился этим наблюдением с исследовательской командой Киндзи Иманиси, изучавшей макак на острове Косима, дабы понять эволюционные основы человеческого общества[121]. Один из определяющих признаков культуры состоит в том, что знания и практики должны передаваться социально, распространяясь в группе. Последующие наблюдения подтвердили, что инновация Имо распространилась в стае путем социального научения: как в пределах одного поколения, так и на межпоколенческом уровне (потомки этих макак до сих пор моют батат, уже более восьми поколений спустя). Мытье батата дало и другие сведения о фундаментальных аспектах культуры, например о модификациях (впоследствии поведение распространилось с пресноводного ручья на море – вероятно, чтобы получить соленый вкус). Поначалу исследователи были не готовы приписать культуру другим видам и либо употребляли это слово в предостерегающих кавычках (“культура”), либо использовали термины типа “предкультура” или “протокультура”, дабы подчеркнуть, что это не “настоящая” культура. Понадобилось несколько десятилетий, чтобы западная наука исправила это положение, но в наши дни накапливается все больше данных и все больше ученых соглашается, что многие животные – существа культурные (включая насекомых, таких как шмели и плодовые мушки), хотя большинство исследований по‐прежнему проводится на обезьянах. Появились даже экологические инициативы, цель которых – сохранить не только биологическое, но и культурное разнообразие[122]. И вновь предполагаемая граница, отделяющая человека от остального живого мира, оказывается размытой.
Еще один критерий, не выдержавший проверки временем, был выдвинут в конце XIX века сэром Уильямом Ослером, канадским врачом, которого часто называют отцом современной медицины. Он заявил: “Желание принимать лекарства – возможно, существенный признак, отличающий человека от других животных”[123]. Последующие наблюдения, как шимпанзе используют лекарственные растения, глотая жесткие листья, чтобы изгнать из кишечника паразитов, привели к росту исследований, изучающих поведение самых разных видов в этой области[124]. Например, многие животные (включая оленей, тапиров и попугаев) специально ищут и поедают глину, которая излечивает пищеварительные проблемы, абсорбируя кишечные бактерии и их токсины. Считается, что некоторые ящерицы после укуса ядовитой змеи поедают корешки, служащие противоядием. Плодовые мушки откладывают яйца в растения с высоким содержанием этанола, если чуют паразитоидных ос, защищая таким образом свое потомство. Беременные слонихи в Кении даже едят определенные листья, вызывающие роды. Всякий, кто видел, как собака ест траву, скорее всего, наблюдал самолечение: трава, предположительно, помогает пищеварению и очищению организма от паразитов и токсичных веществ.
Новейшие исследования показывают, что шимпанзе не только занимаются самолечением, но также ухаживают за другими и пытаются лечить их недуги, то есть демонстрируют поведение, свидетельствующее об эмпатии. В одной статье Алессандры Маскаро, Лары Саузерн и их коллег, вышедшей в 2022 году, сообщается о любопытном поведении сообщества шимпанзе в национальном парке Лоанго в Габоне[125]. Исследователи заметили,
