Нервы, которые не сдают. Корейский подход к стрессу, кризисам и ударам судьбы - Джухан Ким

Часть 3

Первый компонент психологической устойчивости. Способность к саморегуляции

То, что в число ключевых компонентов психологической устойчивости входит личностный интеллект, вовсе не случайность.

Интроспективный интеллект сам по себе не показатель выдающихся способностей, но в сочетании с другими типами интеллекта он играет роль своеобразного катализатора или фермента, значительно усиливающего их проявление.

Сила понимания себя. Саморегуляция + Эмоциональный контроль + Контроль импульсов + Анализ причин

Как через себя понять других

Первый компонент психологической устойчивости – способность к саморегуляции, то есть умение осознавать собственные эмоции и управлять ими. Это общее качество людей, которые успешно преодолевают трудности и жизненные испытания.

Способность к саморегуляции помогает:

• контролировать негативные эмоции и мобилизовать положительные чувства и здоровое стремление к преодолению (эмоциональная регуляция);

• сдерживать импульсивные реакции, вызванные переменами настроения (контроль импульсов);

• объективно и точно оценивать ситуацию и находить способы справиться с ней (анализ причин).

Эмоциональная регуляция, контроль импульсов и анализ причин составляют основу саморегуляции и соотносятся с понятием интраперсонального интеллекта в теории множественного интеллекта Говарда Гарднера, а также с эмоциональным интеллектом, предложенным Дэниелем Гоулманом. Считается, что примерно на 30–50 % эти способности определяются генетически, но оставшиеся 50–70 % вполне можно развить с помощью систематических тренировок и практики.

Чтобы глубже понять первый компонент психологической устойчивости – способность к саморегуляции, – обратимся к теории множественного интеллекта профессора Говарда Гарднера из Гарвардского университета.

Опыт Говарда Гарднера

В 1938 году, когда преследования евреев в нацистской Германии усилились, родители Говарда Гарднера покинули родную страну и с маленьким сыном Эриком отправились в США. Сам Говард еще не родился. Они прибыли в Америку 9 ноября, в день, когда в Германии произошло одно из самых ужасающих событий, вошедшее в историю под названием Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин. В ту ночь нацисты устроили массовые погромы еврейских домов и магазинов. На улицах были тысячи осколков стекла, погиб 91 человек, сотни были тяжело ранены, тысячи подверглись унижениям и насилию. Многие родственники семьи Гарднеров стали жертвами Холокоста. Осев в скромном шахтерском городке Скрантоне, семья часто принимала у себя родственников, которым удалось спастись из лагерей и бежать в Америку.

После смерти семилетнего Эрика на глазах родителей атмосфера в доме была тягостной. В то время мать уже была беременна Говардом. Позже она призналась: «Если бы я не носила тебя под сердцем, возможно, случилось бы самое страшное». Боль от потери первенца была безмерна. В доме запрещалось говорить об Эрике. Даже на вопрос о мальчике на фотографиях родители отвечали: «Это соседский ребенок». Только спустя много лет он понял, что это был его погибший брат.

Говард родился с сильным косоглазием. Кроме того, он был дальтоником и страдал от тяжелой близорукости. Хотя очки немного помогали, лица он все равно не различал, что сделало его очень замкнутым ребенком. Единственным утешением с ранних лет для него стало пианино. В юности он мечтал стать музыкантом, но, поступив в Гарвард в 1961 году, увлекся гуманитарными науками: историей, литературой, искусством. И однажды – психологией.

Под влиянием таких известных ученых, как Эрик Эриксон и Джером Брунер, а также познакомившись с Нельсоном Гудманом, он начал участвовать в «Проекте Zero» – исследовании, посвященном креативности и эстетике. После получения докторской степени он более 20 лет занимался нейропсихологическими исследованиями афазии под руководством невролога Нормана Гешвинда. Постепенно его интерес сместился с фундаментальной науки на практическую область – реформу образования и социальную политику. Особое внимание Гарднер уделял внедрению данных нейронауки в педагогическую практику. Его поразила идея, что мозг – это не единая функция, а совокупность независимых систем. Например, существуют пациенты, которые могут писать, но не могут прочитать написанное. Это объясняется тем, что у них повреждена зрительная кора левого полушария, и, хотя зрительная информация может поступать через правое полушарие, она не передается в зоны обработки речи (например, в область Брока или Вернике). При этом двигательные связи, отвечающие за письмо, остаются нетронутыми. То, что такие функции, как письмо и чтение, не зависят от одного участка мозга, а представляют собой результат взаимодействия разных его областей, произвело на Гарднера сильнейшее впечатление. Это подтолкнуло его к более глубоким исследованиям на стыке нейронауки, психологии и педагогики, которыми он занимался на протяжении десятилетий.

Открытие теории множественного интеллекта

Объединив знания из нейропсихологии, полученные при изучении нарушений, вызванных повреждениями определенных участков мозга, и данные когнитивной психологии развития, Говард Гарднер пришел к выводу, что познавательные способности человека состоят из нескольких независимых компонентов. Он назвал их множественным интеллектом. Это стало моментом крушения давнего мифа, царившего в психологии на протяжении многих лет, о едином общем интеллекте, то есть о знаменитом IQ. Начала терять силу вера в то, что интеллект – это нечто целостное и человек с высоким IQ хорош во всем, а с низким – ни в чем.

Вера в интеллект как в универсальную меру способностей сохранялась более 100 лет – с начала XX века, с момента появления понятия IQ, – несмотря на многочисленные исследования, указывавшие на ненадежность этого показателя. До сих пор широкая публика интуитивно полагается на IQ. Известный психолог Стэнфордского университета Льюис Терман в 1921 году был ярым сторонником теории IQ. Получив значительное финансирование от правительства, он начал масштабное исследование, отобрав по рекомендации учителей начальных и средних школ 250 тысяч самых способных учеников. Из них он выбрал 1470 детей с IQ выше 140 – настоящих вундеркиндов, потенциальных гениев.

Терман следил за судьбой этих детей в течение десятилетий, уверенный, что из них вырастет новое поколение лидеров и выдающихся деятелей. Однако за годы исследования среди «гениев Термана» так и не появилось никого, кто бы поразил мир своими достижениями. Хотя некоторые добились успеха, их доля была сопоставима с процентом успешных людей среди обычных школьников. Более того, среди них не оказалось ни одного лауреата Нобелевской премии, в то время как двое из числа тех, кого Терман исключил из исследования за «недостаточный IQ», впоследствии эту награду получили. Большинство из «гениев» Термана в итоге стали «обычными» людьми с заурядными профессиями. По итогам многолетнего наблюдения Терману пришлось признать: «Между IQ и достижениями нет никакой взаимосвязи».

Вера в то, что высокий IQ гарантирует успех, до сих пор широко распространена. Считается, что человек с IQ 140 умнее и способнее, чем человек с IQ 120, а потому обязательно добьется большего успеха. Хотя это и не означает, что