Средство от горя - Коди Делистрати

Тонут в нем горе и гнев и приходит забвение бедствий.

Если бы кто его выпил, с вином намешавши в кратере,

Целый день напролет со щеки не сронил бы слезинки,

Если бы даже с отцом или с матерью смерть приключилась,

Если бы прямо пред ним или брата, иль милого сына

Острою медью убили, и он бы все видел глазами [213].

Тысячелетиями коренное население[214] нынешней Мексики и народы юго-запада США для достижения измененного состояния сознания использовали пейотль – местную разновидность кактуса, из которой готовили одноименный напиток. И только в мае 1957 года благодаря публикации в журнале Life[215] в американский мейнстрим попали галлюциногенные грибы. Двумя годами ранее шаманка из Мексики Мария Сабина познакомила с ними Роберта Гордона Уоссона, вице-президента банка J. P. Morgan в Нью-Йорке и миколога-любителя. Life опубликовал его рассказ о психоделических трипах[216] под присмотром Сабины, проиллюстрировав фирменными цветными фотографиями. На обложке был изображен мужчина в костюме-тройке, якобы Уоссон, раздвигающий тропические растения. Текст заголовка гласил: «Открытие грибов, вызывающих странные видения».

В 1958 году швейцарский химик Альберт Хофманн[217] первым синтезировал в лаборатории псилоцибин – активный наркотик, содержащийся в галлюциногенных грибах. Двумя десятилетиями ранее он также первым получил ЛСД. Казалось, что псилоцибин обещал весьма многое: смерть эго, новые перспективы, возможность поистине жить настоящим. В течение нескольких лет, пока юридические ограничения фактически отсутствовали[218], псилоцибин и ЛСД считались перспективными способами[219] лечения депрессии. Но в 1960-е годы законы о наркотиках становились все более драконовскими[220], и псилоцибин с ЛСД ушли в подполье, где в основном остаются и по сей день.

Препараты «Ксанакс», «Валиум» и «Ативан»[221], относящиеся к семейству бензодиазепинов и применяющиеся для лечения тревожных расстройств, сегодня иногда назначают людям, переживающим горе, – особенно пожилым пациентам и тем, кто находится на самых ранних и острых стадиях скорби. «Люди звонят мне и говорят: мой сын умер, мой муж умер… Я прописал бы им [бензодиазепины] в мгновение ока, – сказал один анонимный врач в исследовании, опубликованном в журнале Archives of Internal Medicine[222]. – Пятнадцать таблеток, двадцать таблеток, месячный курс – конечно. Если этого недостаточно, следует записаться на прием и прийти ко мне. Это прекрасные препараты для такого случая». Другой анонимный врач[223], участвовавший в упомянутом исследовании, выразился так: «Что может быть в этом мире ужаснее, чем потерять своего ребенка? И поэтому родителям совершенно необходимо что-то, что поможет пережить утрату. Я не ставлю никаких ограничений по времени… надеюсь, что они снова возьмут себя в руки и в конце концов сами откажутся [от бензодиазепинов] или будут использовать их эпизодически».

Оправдывают ли бензодиазепины, часто вызывающие привыкание, те риски, которые сопутствуют им при лечении горя, – вопрос спорный: как правило, они служат затычкой, приглушающей сильную боль утраты. Некоторые люди, с которыми я разговаривал, утверждают, что хотят ощущать боль, связанную с горем, как будто это доказывает их человечность и связь с умершим. Другие настолько подавлены, испытывают такой глубокий и неослабевающий дискомфорт, что бензодиазепины могут показаться временным решением, стоящим риска.

Чтобы заглушить физическую боль, возникающую в процессе лечения рака, маме прописывали опиоиды – трамадол, метадон и оксикодон. Под конец мы использовали уже запредельные дозы морфия, которые она вкачивала в себя сама. Все, что для этого требовалось, – нажать на неудобную синюю кнопку, которую выдала ей медсестра хосписа. Она походила на пищалку из нашей любимой семейной игры «Табу», лежавшей в пластиковом пакете на прикроватной тумбочке, – вещь одновременно отталкивающая и соблазнительная[224].

Но псилоцибин, способный изменять восприятие[225], сильно отличается и от применяемых при горе бензодиазепинов, и от снимающих боль опиоидов. Впервые я попробовал псилоцибин, прослушав беседу с мамой о конце жизни. Я понимал, что должен что-то предпринять, чтобы сменить ракурс. Растолок грибы в кружке и залил кипятком, чтобы уничтожить токсины, которые могли бы повредить желудку, – согласно статье, которую прочитал в интернете. Сделал глоток. Ждал, не сводя глаз с часов на телефоне. Через некоторое время узоры на моей кружке изменились. Голубые линии повернулись и образовали шестиугольники, сорвавшись с кружки и упав на стол.

Я не претендую на какую-то безумную гонзо-журналистику[226] (около 10 процентов взрослых американцев сообщают, что употребляли псилоцибин[227]), но это был мой первый раз, поэтому я проявлял крайнюю предусмотрительность. Я приготовил куртку и обувь, выставив рядом с дверью туфли без шнурков – чтобы не завязывать их, если мне захочется выйти на улицу (мне казалось, что это может оказаться проблематичным).

Я сел на деревянную скамейку в ухоженном парке. Птицы вернулись из зимнего отпуска. Поначалу их щебетание раздражало. Потом я сказал себе, что этот шум приятен. И он стал приятным. Обнаружилось, что я полностью контролирую свои ощущения и восприятие реальности – словно в осознанном сновидении. Мне стало интересно, есть ли у меня такой контроль и в трезвой жизни.

Впервые я познакомился с психотерапией, применяющей псилоцибин, в работе Робина Кархарт-Харриса. Благодаря своим исследованиям психоделиков Кархарт-Харрис – профессор неврологии, психиатрии и бихевиоризма Калифорнийского университета в Сан-Франциско – в последнее время приобрел известность за пределами академических кругов. В 2021 году журнал Time включил его в список 100 Next[228] – список «новых лидеров, которые формируют будущее». Некоторые из его наиболее известных трудов рассматривают психоделики как возможную альтернативу рецептурным антидепрессантам – альтернативу с гораздо меньшим количеством побочных эффектов.

В одном из исследований, результаты которого опубликовал журнал New England Journal of Medicine[229] в 2021 году, Кархарт-Харрис и его команда разделили пациентов с затяжной депрессией на две группы. В одной группе тридцать человек получили по две 25-миллиграммовые дозы псилоцибина с интервалом в три недели, а также ежедневное плацебо в течение шести недель. В другой группе двадцать девять человек в течение шести недель получали ежедневную дозу эсциталопрама – традиционного антидепрессанта, – а также две гораздо меньшие 1-миллиграммовые дозы псилоцибина. Хотя Кархарт-Харрис отмечал, что для достоверных выводов необходимы более длительные и масштабные исследования, некоторые участники эксперимента, получившие большую дозу псилоцибина, похоже, добились значительных успехов в борьбе с депрессией – во всяком случае, так они рассказывали в документальном фильме Би-би-си, снятом после этого исследования. Некоторые участники псилоцибиновой группы сообщили про ощущение глубоких изменений в психике, чего