Средство от горя - Коди Делистрати

«У меня произошел фундаментальный сдвиг[231], позволивший впустить больше света», – сказал пациент по имени Джо из группы, принимавшей псилоцибин. Другая пациентка, Эли, увидела себя идущей по многоцветному собору и почувствовала себя счастливой впервые за все прошедшее время. «Псилоцибин научил меня тому, что я – гораздо больше, чем мысли», – заметил фотограф Мэтт, который увидел белую птицу, хлопающую крыльями в клетке и пытающуюся вырваться на свободу. «Я отделен от мысли… Разговорная терапия помогает поверить в то, что нечто является правдой. Псилоцибин помогает узнать это».

Ощущения нереальности и расширения горизонтов, которые испытали некоторые участники псилоцибиновой группы, схожи с результатами фундаментального исследования, проведенного 20 апреля 1962 года – в Страстную пятницу – в кампусе Бостонского университета. Докторант Гарвардского университета Уолтер Панке[232] раздал двадцати студентам-добровольцам, изучавшим христианское богословие, капсулы либо с псилоцибином, либо с ниацином – безвредным негаллюциногенным веществом, которое естественным образом содержится в молоке и мясе. Многие из тех, кто принял псилоцибин, рассказали, что испытали глубокий мистический опыт во время церковной службы, длившейся два с половиной часа. (У одного из участников эксперимента случился «психический срыв», и он выбежал из часовни.)

Теоретически возможности псилоцибина[233] изменять восприятие безграничны. «Не будет преувеличением сказать, что психоделики, используемые ответственно и с должной осторожностью, стали бы для психиатрии тем же, чем микроскоп является для биологии и медицины, а телескоп – для астрономии», – пишет чешский психиатр Станислав Гроф.

Кархарт-Харрис родился недалеко от города Дарем на северо-востоке Англии; он предпочитает стрижку в стиле инди-рокеров и носит узкие галстуки. На момент нашей встречи он был сорокадвухлетним семьянином, с тех пор он прошел долгий путь.

Его воспитывали в католичестве[234], и тексты о нем отмечают, что для поколения его родителей психоделики являлись «запретным плодом»[235]. Сегодня он атеист. Профессор также рассказал, что больше всего любил физкультуру, что был кем-то вроде «раннего рейвера»[236][237] и что он боролся с сильным тревожным расстройством: все это не особенно пророчило ему будущее в качестве одного из самых цитируемых ученых в важной и бурно развивающейся области.

В Кентском университете он изучал биохимию, но учебу бросил. Вернувшись домой, подал документы в местный университет, сообщив британской версии журнала Wired, что в своем заявлении отметил, как хотел «помочь людям просто жить без оков, вызванных проблемами с психическим здоровьем». В 2004 году, учась в лондонском университете Брунеля[238], он начал переосмысливать то, чему его учили о Фрейде и разуме. Неужели в век компьютеров и больших данных мы все еще полагаемся на сны, чтобы заглядывать в мозг? Где эмпирические данные? Позднее он написал Дэвиду Натту, психофармакологу и специалисту по нейронным связям мозга. (Впоследствии Натта уволили[239] из Консультативного совета по борьбе со злоупотреблением наркотиками – он публично заявил, что алкоголь и сигареты опаснее экстази и марихуаны, хотя последние отнесены к более серьезному классу наркотических веществ, а их использование влечет за собой более суровое наказание. Факты подтверждают, что Натт был абсолютно прав. Но это не понравилось правительству, на которое он работал. «Я просто не мог мириться с тем[240], что ввожу общественность в заблуждение, – указал Натт в интервью Би-би-си. – Такая политика являлась в корне неверной».)

В итоге Кархарт-Харрис и Натт[241] занялись изучением псилоцибина и того, как он может открыть окно в человеческий мозг, а оттуда – в наши сложные и часто непонятные эмоциональные процессы. Кархарт-Харрис рассказывает, что одним из самых больших прорывов в области псилоцибина и горя стал случай Кирка Раттера, страдавшего от не поддававшейся лечению депрессии, последовавшей за цепочкой травм – смертью матери в 2011 году, тяжелой автомобильной аварией и разрывом отношений в 2012 году.

В 2015 году Кархарт-Харрис, работавший в то время в Центре психоделических исследований при Имперском колледже Лондона, предложил Раттеру попробовать психоделик. Для эксперимента пациенту дали две таблетки[242] с синтетическим псилоцибином. Ученый попросил Раттера лечь и включил успокаивающую музыку. Раттер, которому тогда было около сорока пяти лет[243], надел маску на глаза и наушники. Когда вещество начало действовать[244], он заново пережил пребывание в больнице с мамой и начал рассматривать свое горе как своеобразный нарыв – то, что он поддерживал, пытаясь оставаться рядом с матерью, даже если это лишало его сил. Он прокручивал в голове воспоминания о маме[245], приходя к пониманию, что ему не обязательно цепляться за плохое, за самые болезненные аспекты горя. Он может отпустить их, продолжая чтить ее память.

После трипа Раттер сообщил[246], что такой метод лечения «заставил его по-другому взглянуть на горе». «Это было осознание того, что на самом деле [мое горе] не помогает, а отпустить его – не значит предать», – сказал он.

«Его реакция на терапию псилоцибином оказалась одной из лучших, что я видел», – сказал мне Кархарт-Харрис. Терапия ослабила депрессию Раттера, а также помогла ему восстановить отношения с отцом и братом, поскольку горе стало мешать ему меньше.

На той скамейке в парке я испытал сходное пробуждение, осознав, что контролирую свое мышление и свою реальность. И все же я по-прежнему чувствовал себя в ловушке, понимая, что это ощущение вызвано исключительно псилоцибином. Я решил, что упустил что-то важное, поскольку прошел этот путь без руководства такого опытного врача, как Кархарт-Харрис. Я был уверен, что в чем-то ошибся: принял психоделик слишком беспечно, или в слишком малой дозе, или с недостаточным самоанализом.

Кархарт-Харрис твердо уверен: псилоцибиновая терапия – это работа. Это не всегда весело. Это не пассивное лечение, поэтому он с подозрением относится к моде на микродозирование, поскольку такой метод подразумевает, что псилоцибин можно употреблять на автомате, бездумно. Этот психоделик – «всего лишь инструмент, транспортное средство, чтобы доставить вас куда-нибудь, на путь, который вы должны пройти, – объясняет ученый. – Но вас по этому пути никто не потащит – идти по нему вы должны сами».

Но вместо того, чтобы немедленно продолжить прием псилоцибина, я задумался о том, не помогут ли изменить мое восприятие мира какие-то базовые вещи из числа тех, что я уже делал, – например, рассматривание произведений искусства и чтение книг.

Произведение искусства, которое изменило мое восприятие с максимально долгим эффектом, находится в венецианском музее «Коллекция Пегги Гуггенхайм». Картина Агнес Мартин «Роза»[247] (1966) представляет собой едва заметную карандашную сетку на кремовом фоне. На этой картине