Средство от горя - Коди Делистрати
Очень многое может быть искусством, и очень многое в искусстве может разрушить восприятие. Я считаю, что попытки достичь совершенства, даже неудачные, – это прекрасно, это сродни аретé (древнегреческое слово ἀρετή означало «превосходство, совершенство, добродетель»), когда кто-то тратит всю жизнь на стремление к идеалу, будь то искусство, математика или бейсбольный удар. В искусстве это означает для меня эмоциональное творчество Ротко, палимпсест утраченных историй лучших произведений Твомбли[250], фантастически ненормальное воображение Босха, религиозную точность Фра Анджелико или почти идеальные линии Агнес Мартин. От псилоцибина меня затопляют идеи; от «Розы» меня захлестывает чувство значительности – что в том порядке, в котором Мартин выстраивает свои линии, состоит порядок и смысл в мире.
Конечно, я не единственный, кто видит в искусстве почти божественную значимость. Одна из моих любимых историй о силе искусства[251] связана с актером Биллом Мюрреем. В 1970-е годы он находился в начале своей карьеры, выступая на сцене в Чикаго без особого успеха – ему еще только предстояло попасть в популярную телепередачу Saturday Night Live. После одного разочаровывающего, по его словам, выступления он шагал по чикагским улицам в сторону озера Мичиган, чувствуя эмоциональное опустошение и размышляя о суициде. Позже он вспоминал, что думал: «Я могу пойти к озеру и, может быть, буду плавать какое-то время после смерти». По пути он заглянул в Чикагский институт искусств. В этом музее он наткнулся на картину Жюля Бретона «Песня жаворонка» (1884)[252], где изображена смотрящая вдаль девушка, за спиной которой восходит солнце. На Мюррея снизошло понимание. «Я просто подумал: „Ну, вот девушка, у которой нет особых перспектив, но солнце все равно поднимается, и у нее есть еще один шанс“, – рассказывал он впоследствии. – Это дало мне какое-то ощущение, что я тоже человек и тоже получаю еще один шанс каждый раз, когда восходит солнце». По словам актера, эта картина помешала ему покончить с собой в ту ночь.
Воплощение иной точки зрения, разумеется, также является задачей великих литературных произведений. Утверждают, что романистка XIX века Мэри Энн Эванс (известная под псевдонимом Джордж Элиот)[253] справилась с горем, вызванным потерей давнего партнера, благодаря своего рода «книжному режиму»: опираясь на помощь Джона Уолтера Кросса – банкира, которому суждено было стать ее мужем. «Искусство ближе всего к жизни[254], – писала Элиот позже, – это способ усилить опыт и расширить наше общение с собратьями за рамками личной жизни».
Вирджиния Вульф утверждала[255], что чтение способно дать то, чего добиваются сторонники псилоцибина, – «полное уничтожение эго». Джон Стюарт Милль говорил[256], что справиться с депрессией ему помогло чтение стихов Уильяма Вордсворта. А французский философ и эссеист Мишель де Монтень писал[257], что одиночество могут вылечить только три вещи: сексуальные утехи, друзья и книги. После смерти своего близкого друга Этьена де ла Боэси Монтень выбрал в качестве терапии книги. (Он рассудил, что сексуальные утехи слишком мимолетны, а дружба легко разрушается смертью, и поэтому книги – лучший вариант.)
Чтение, письмо, созерцание произведений искусства – все это дает возможность по-новому взглянуть на свое горе. Произведения искусства повсюду, и взаимодействовать с ними можно практически постоянно. Я понял, что могу создать более прочный литературный фундамент для переживания горя, и обратился к библиотерапевту Элле Берту: ее энциклопедические знания англоязычной литературы сулили основу, на которой можно было возводить здание.
Впервые я поговорил с Берту у нее дома неподалеку от Брайтона (Англия). На кресле с плетеной спинкой царственно восседала кошка Лулу. Берту нанесла вокруг глаз яркий макияж – от бровей к вискам, – делавший ее похожей на дружелюбного ястреба. Она указала мне на часть своей коллекции. Одна стена – детская литература. Другая отведена книгам по драматургии. У нее их тысячи.
Берту родилась в Претории (Южная Африка) в семье дипломата. В ее детстве семья часто переезжала: сначала Элла жила в Иране, а в пятилетнем возрасте оказалась в Финляндии. По ее словам, свое «читательское путешествие» она начала на заднем сиденье родительского автомобиля Wolseley 1300 во время этой долгой поездки из Тегерана. Затем последовали Австралия и Тринидад. Во время учебы в Кембриджском университете она познакомилась с популярным философом Аленом де Боттоном. Позже они объединились для его проекта «Школа жизни», посвященного философии для масс, где Берту использовала в качестве формы терапии свои обширные знания литературы.
Будучи библиотерапевтом, Берту прописывает книги от всех недугов. Некоторое время она вела колонку в британской газете The Independent, где вместе с коллегой-библиотерапевтом Сьюзан Элдеркин рекомендовала книги для определенных заболеваний. В одной из колонок таким «заболеванием» стала «гордыня»[258]. По мнению Берту и Элдеркин, «лекарством» в данном случае является постапокалиптический роман Эмили Сент-Джон Мандел «Станция Одиннадцать», в котором смертельный вирус гриппа уничтожает большую часть населения планеты. «Прочитайте этот роман, чтобы напомнить себе обо всем, что стоит сохранить из мира искусства и наших лучших качеств, – пишут они, – но также и для того, чтобы уберечься от чувства всемогущества. Чем гордиться, если так легко потерять все или почти все?»
В 1960-х годах психологи[259], специализирующиеся на литературе, поэзии и творческом письме, попытались легитимизировать библиотерапию как вид медицины, опубликовав программы для подготовки поэтических психологов, которые, как они надеялись, можно будет использовать в университетах. Но идея не прижилась. По моим данным, в США существует всего горстка библиотерапевтов, хотя, похоже, их несколько больше в Великобритании и Канаде, где некоторые из них проводят сеансы как на английском, так и на французском языках.
Проблема формального внедрения библиотерапии в медицину начинается с того, что необходимо точно определить, что такое библиотерапия. Вариант этого термина, вероятно, впервые появился[260] в одном «сатирическом диалоге», опубликованном
