Человек государев 4 - Александр Горбов
— Понял, Иван Карлович.
— Ступайте. Относительно слежки я распоряжусь сам, сейчас позвоню в сыскное. Там у Глеба Егоровича порядок, его орлы своё дело знают. С объектов наблюдения глаз не сведут.
— Благодарю, ваше превосходительство.
Я поклонился и вышел.
Глава 11
Слежка
В кабинете было по-прежнему пусто, Ловчинский ещё не вернулся. Даже словом перекинуться не с кем.
«Нет, ну нормально! — возмутился Захребетник. — Я теперь, значит, уже никто?»
«А ты не подслушивай мысли, — огрызнулся я. — Тогда и обижаться будет не на что».
«Да тебя попробуй не слушай! Если ерунды какой-нибудь не напорешь, то в депрессию провалишься, вытаскивай тебя потом… Вот что. Как там чего по циркуляру полагается, это Коршу, конечно, виднее. Положено хвост цеплять — пусть цепляют. Надеюсь, щегловские парни Розенкранца не спугнут. Ну или, по крайней мере, сделают это не раньше, чем его выследим мы».
«А мы собираемся его выслеживать?»
«Нет, мы будем сидеть, плевать в потолок и ждать, пока щегловские ребята что-то там вынюхают! Запомни, Миша: хочешь сделать хорошо, сделай сам».
«Не спорю. Осталась сущая ерунда — раздвоиться. А ещё лучше растроиться. Чтобы один Михаил Скуратов на службу ходил и по вызовам бегал, второй следил за Розенкранцем, а третий — за его помощником».
«Было бы неплохо, да. Но на данном этапе развития до клонирования людей наука пока не добралась. Как по мне, так и слава тебе господи».
«Что? — не понял я. — Куда не добралась наука?»
«Ай, не бери в голову! Ничего путного из этой затеи всё равно не выйдет. Когда люди берутся за что-то с целью осчастливить человечество, получается, как правило, лютая дичь, меры-то вы ни в чём не знаете… Ладно. Это я к тому, что раздвоиться у тебя не получится».
«Вот именно. А просить отпуск у меня язык не повернётся, нас в отделе и так всего двое осталось. Кто работать-то будет, один Ловчинский? И даже если бы я взял отпуск, следить одновременно за Розенкранцем и его помощником физически не смогу».
«За обоими следить и не надо. Это у Щеглова наружников полно, пусть хоть за всей Москвой следят. А мы с тобой сосредоточимся на Корякине. Понятно ведь уже, что своими руками Розенкранц ничего не касается, весь жар загребает чужими. Вот за этими руками и приглядим».
«Да как приглядим⁈ Я с утра до вечера на службе. Рассчитывать на то, что Корякин отправится вершить свои чёрные дела именно тогда, когда у меня закончится рабочий день, — ну, не знаю. В прошлый раз с Кучковым нам повезло, оказались в нужное время в нужном месте. Но рассчитывать на постоянное везение…»
«Ох, ну до чего ты нудный, Миша! Следить могу я. Ты мне для этого не нужен, нужен только малахириум. Кубика три-четыре, а лучше больше. Есть под рукой?»
«Ты прекрасно знаешь, что нет. С собой у меня единственный кубик, да и тот казённый».
«Ну так пойдём туда, где есть малахириум! Не домой же за ним бежать».
«Куда пойдём? О чём ты?»
Вместо ответа Захребетник перехватил управление телом и понёсся к двери.
«Когда-нибудь я всё же не сдержусь и вытряхну из этого бестолкового юнца его куриные мозги! — ворчал он на ходу. — Это надо: сидеть на малахириуме, в здании, где его собрано не меньше, чем во всей столице вместе взятой, и не знать, куда идти! В то время как лучшему другу и напарнику надо-то совсем немножко. Всего один глоточек для правого дела!»
Ни возражать, ни возмущаться я не мог. Захребетник сбежал по лестнице вниз и уверенным шагом направился в хранилище.
Кондратий Степанович, строгий усатый дядька, сидящий у стойки, встретил появление Захребетника вопросительным взглядом.
— Кондратий Степанович, дорогой! — Захребетник бросился к нему. — Только вы можете мне помочь! Вопрос жизни и смерти.
Лицо Кондратия Степановича немедленно обрело непроницаемое выражение.
— Без служебной записки полный кубик не выдам, — категорически объявил он. — Вы уж однажды брали, под поручительство Ловчинского, а теперь снова пришли? Пишите служебку, заверяйте у начальства, тогда приходите. Недели не прошло, как полный кубик вам выдали, а вы уж опять тут как тут?
— Да я не из-за того, что потратил! — Захребетник прижал руку к груди. — У меня кубик как был полный, так и остался, расходовать повода не было. Я его по другой причине обменять хочу.
— Это по какой же? — удивился Кондратий Степанович.
Захребетник вытащил из кармана малахириум и доверительно наклонился к нему.
— Цвет не тот. Понимаете, я сейчас встречаюсь с очень капризной барышней, она в Академии художеств учится. И говорит, что цвет этого кубика не подходит к цвету моих глаз.
— Э-э-э, — обомлел Кондратий Степанович. — Как так — не подходит? Кубики же все одинаковые!
— Это для нас с вами они одинаковые. А барышня — художница, она видит иначе. Разводы должны быть ярче, а сам кубик — темнее. Понимаете?
— Нет.
— Вот и я не понимаю! А приходится делать вид, будто понимаю… Кондратий Степанович, миленький! Дозвольте мне другой кубик выбрать. Век за вас бога молить буду. — Захребетник умоляюще прижал руки к груди. — А этот я верну, он полный! Вы проверьте, если хотите.
Кондратий Степанович покачал головой.
— Не положено так-то…
Однако взял кубик, который я принёс, и проверил измерителем магии. Прибор показал полный заряд.
— Да я понимаю, что не положено! — продолжал уговаривать Захребетник. — Но и вы поймите — сердцу не прикажешь. Что вам стоит кубик обменять? А у меня, может, личная жизнь наладится. Женюсь, быть может, в скором времени.
— Ох уж эти бабские капризы, — проворчал Кондратий Степанович.
Он удалился вглубь хранилища и через минуту вернулся, неся разбитый на ячейки ящик. В ячейках лежали кубики малахириума.
— Выбирайте, ладно уж.
Кондратий Степанович поставил ящик на стойку. Захребетник схватил один из кубиков и принялся вертеть в пальцах.
— Достаточно яркие тут разводы, как вы полагаете? — Приговаривая, он выпил кубик, сунул его обратно в ящик и схватил другой. — Или, быть может, этот лучше?..
Осушив таким образом четыре кубика подряд, Захребетник взял пятый.
— Вот! Этот
