Человек государев 4 - Александр Горбов

«У них что тут, чума в городе? Или заколдованные чудовища из лесов выползают?»

— Что у вас случилось, Антон Антонович?

Исполняющий обязанности снова тяжело вздохнул.

— У нас в городе появился тёмный колдун. И с каждым днём он всё больше и больше издевается над жителями. Ваше благородие, помогите!

Глава 18

След колдуна

«Мы должны помочь им».

Из голоса Захребетника исчезли нотки веселья.

«Ты чего так резко переобулся? Только что хотел у них взятки брать, а теперь желаешь спасать».

«А ты хиханьки с хахоньками от серьёзной проблемы отличить не можешь? Колдун — это настоящая беда. Нельзя просто так взять и уехать, когда он тут развлекается, глумясь над жителями».

«Я смотрю, ты колдунов, как и ведьм, не любишь».

«А кто их любит? Колдуны, Миша, это худшие из нечестивцев, чтоб ты знал. Дряннее любой ведьмы и мага, балующегося тёмным колдовством. Те хоть из корысти гадости делают, творят зло, но себе на пользу. Их по-человечески даже понять можно. А колдун упивается своей властью и безнаказанностью. Любого из них возьми — по каждому в аду на сковородке прогулы ставят».

«Они маньяки и садисты, что ли?»

«Заёмная сила кружит голову, Миша, хуже любого спиртного. А душа, отданная в залог, перестаёт различать тьму от света. Оттого и творят колдуны страшное непотребство».

Пока я мысленно разговаривал с Захребетником, Сквозняков сидел с напряжённым видом и смотрел на меня обречённым взглядом. Моё молчание он истолковал как отказ и тяжело вздохнул.

— Может быть, вы хоть телеграмму дадите в столицу? Кому-нибудь, кто сумеет нам помочь. Прошу вас, Михаил Дмитриевич!

— Давайте по порядку. Что именно у вас случилось? И почему вы уверены, что это колдун?

— Разрешите, к нам присоединятся мои товарищи по несчастью? — он указал на усатого толстячка и печального мужчину в мундире Коллегии. — От нервических переживаний я могу забыть что-нибудь и упустить важные детали.

Я кивнул, и Сквозняков махнул рукой, подзывая мужчин.

Усатого толстячка звали Пётр Иванович Бобчинский, и служил он уездным исправником, управляя уездной полицией.

— Вы, случаем, не родственник хозяину гостиницы? — не удержался я от вопроса.

— Очень дальний, — бледно улыбнулся тот. — Нас так часто путали, что даже усы отпустить пришлось, чтобы хоть как-то различаться.

Печальный оказался Артемием Филипповичем Земляникой. Как я и догадался с самого начала, он был начальником Могольского уездного управления Коллегии. Вот только на весь уезд он был единственным работником. В магии почти ничего не смыслил, занимаясь распределением малахириума. Да и того на весь уезд набиралось не больше десятка кубиков.

— Примерно три месяца назад произошёл первый случай, — принялся рассказывать Сквозняков. — По привокзальной площади бегала курица с отрубленной головой.

— Эм… Я конечно далёк от животноводства, но, кажется, такое иногда случается.

— Случается. Но не пять же дней без остановки! При этом собаки в округе выли так, что охрипли. Только когда батюшка Иннокентий из Вятки вернулся, всё сразу прекратилось.

— Понятно. Что дальше?

— Двух моих городовых, — включился в рассказ Бобчинский, — кто-то напугал во время ночных дежурств. Бывалые люди, душегубцев не боялись в одиночку арестовывать, а тут будто дети малые. Трясутся, слова сказать не могут, стоит свет погасить — кричать от страха начинали.

— Они до сих пор в таком состоянии?

— Нет, слава богу. Свистунова жена на воды отвезла лечиться, неравнодушные граждане им денег собрали на хороший санаторий. А Пуговицын сам вылечился, — Бобчинский шлёпнул пальцем по горлу, — народным средством.

— Больше таких случаев не было?

— Околоточного надзирателя Держиморду тоже пытались напугать ночью. Но он такой человек, что его и кирпичом не перешибёшь. Отделался временным косоглазием и икал пару дней.

— Потом весь малахириум в городе, — печально вздохнул Земляника, — за один день разрядился. Скандал случился, прислали проверяющих из губернии, но те ничего не нашли.

Чем дальше они рассказывали, тем задумчивее хмыкал Захребетник у меня в голове. Уездный городок Моголь словно охватила эпидемия загадочных случаев. Поначалу безобидных, но чем дальше, тем неприятнее они становились.

— Месяц назад купец Уховертов получил письмо, — продолжал Сквозняков, — в котором от него требовали оставить на пустыре за городом саквояж с десятью тысячами рублями. И грозили, что если он этого не сделает, то будет иметь большие неприятности.

— Он, естественно, отказался и потребовал у меня, чтобы мы нашли шантажиста. — Бобчинский развёл руками. — Но как?

— Через два дня его магазин сгорел, а сам он уцелел только случайно.

— И тут же подобные письма получили другие богатые горожане.

— Они заплатили? — уточнил я.

Сквозняков изобразил кислую мину.

— Заплатили. А мы отправили первые доклады в губернию, поскольку сами ничего сделать не смогли. Но ответа оттуда не последовало.

— Почтой отправляли?

Бобчинский кивнул.

— Конечно, а как иначе. Нам фельдъегеря не положены.

— А потом случился скандал с прошлым градоначальником Офицеровым. — Сквозняков скривился. — Он тоже получил письмо, но там требовали не деньги, а какие-то глупости. Выгнать из города коллежского регистратора старика Хлестакова. Заставить отставного полковника Севрюгина объявить, что хочет выдать замуж свою дочь и ждёт женихов.

— И поставить памятник известному на весь город пьянчужке Пошлепкину, — добавил Земляника.

— Что же градоначальник?

— Порвал письмо и смеялся. Только на следующее утро, — Сквозняков потёр лицо ладонью, — он сам себя выпорол.

— В смысле?

— В самом прямом. Пришёл в присутствие утром, снял брюки, взял розги и начал сам себя лупить. Глаза при этом у него были стеклянные, словно он не соображал ничего. Насилу остановили беднягу, пока он себя до смерти не забил.

— Не выдержал он такого позора. Написал прошение об отставке и уехал из города.

Сквозняков тяжело вздохнул.

— Вам тоже пришло такое письмо? — спросил я у него.

— Пока нет. — У него нервно дёрнулась щека. — Но я честно скажу — если получу — сразу же уеду. Простите, но я не настолько героический человек, чтобы пытаться противостоять колдуну. Тем более что ни от губернских властей, ни из столицы ответа так и нет, будто наши бумаги туда и не доходят.

— Может, и не доходят, — вылез Захребетник,