Человек государев 4 - Александр Горбов

— Великий Полоз — царь подземных глубин, — выдохнул Горынин. — Хранитель всего, что сокрыто под землёй, наравне с Хозяйкой. На поверхности он обычно не появляется, да и вообще не часто себя проявляет. Но если уж проснулся, это не к добру.

— Почему?

— Потому что Полоз просыпается для того, чтобы найти себе невесту. Ты мне лучше скажи, почему зимой? — Горынин посмотрел на меня так, как будто я мог знать ответ на этот вопрос. — Змеиный праздник — в сентябре. Невесту Полоз высматривает летом, а в Змеиный праздник, под зиму, уводит её в свои чертоги. Зимой Полоз спит.

— Ну… Бывают же медведи-шатуны, — предположил я. — Почему бы не быть полозу-шатуну?

Вопрос о том, что должна представлять собой невеста Полоза, я решил пока отложить. Горынину сейчас было явно не до закрытия пробелов в моём образовании. Впрочем, и Горынин ко мне обращался не потому, что ждал ответа, беседовал он скорее сам с собой.

— Бог даст, обойдётся, — пробормотал Горынин. — К руднику-то Полоз пока не лезет, вокруг озорует. Глядишь, угомонится. Но сообщить, что он проснулся, надо незамедлительно!

И только в этот момент у меня в голове сложилась картинка.

— Полоз, — пробормотал я. — Это получается, оттого что он под землёй, как ты говоришь, озорует, — вверху, на снегу, вот эти кружевные следы⁈

— Ну да, — кивнул Горынин.

Я попытался вообразить размеры твари, «озорующей» под землёй. И что может произойти, если этой твари взбредёт в голову переместиться туда, где в шахтах работают люди. Только и пробормотал:

— Мать честная!

* * *

Когда мы вернулись на рудник, его начальник бергмейстер Камнеедов по-прежнему стоял перед горой зелёных мешков и гипнотизировал её взглядом. У меня сложилось впечатление, что он с этого места вообще не сходил. К картине добавилась единственная деталь: теперь к Камнеедову присоединился начальник Горного ведомства Фёдор Змеянович Оползнев.

Он стоял в точно такой же позе, как Камнеедов: заложив руки за спину. И так же задумчиво смотрел на гору мешков.

«Соревнование у них, что ли? — мысленно предположил я. — Кто дольше простоит?»

«Ага, — невесело поддакнул Захребетник. — Победителю — мешок пустышек. И пусть как хочет, так и заряжает… Не, Миша. Что-то здесь не то. Горняки, конечно, ребята непростые и не сказать чтобы чересчур подвижные. Но такое поведение странновато даже для них».

«А вдруг они под воздействием колдуна? — ахнул я. — Как те, на почте — помнишь?»

Моя рука сама полезла в карман за «регентом», но Захребетник меня остановил.

«Ты смеёшься, что ли? Это же горняки, да ещё какого уровня! Оползнев, так вообще… Гхм. Ну, грубо говоря, он соприкасается с малахириумом так долго, что уже как бы не совсем и человек».

«Да уж, — буркнул я. — Заметно».

«Вот именно. А теперь сам подумай: каким могуществом должен обладать колдун, чтобы заставить такого, как Оползнев, плясать под свою дудку?.. Не знаешь? Так я тебе скажу. Не родился пока такой колдун».

«Ну тогда спроси у них сам, что происходит, — предложил я. — С теми, что в Тулу приезжали, ты, помнится, быстро общий язык нашёл. Неужели здешние от тех отличаются?»

«В том и дело, что не отличаются, — проворчал Захребетник. — А я им показываться не хочу».

«Почему?»

«Плохо выгляжу. Фрак надеть забыл».

И Захребетник спрятался. Больше я его присутствие не ощущал.

— Ваше высокородие! — окликнул между тем Горынин.

Высокородия обернулись оба.

— Разрешите доложить! Великий Полоз проснулся. Мы с господином Скуратовым поднимались на Змеиную горку и видели его следы.

Высокородия переглянулись. Удивленными они не выглядели.

— Вам уже докладывали? — спросил Горынин.

— Нет, — ответили в один голос Камнеедов и Оползнев.

Голоса их не выражали никаких эмоций. Впрочем, после рассказа Захребетника о не-людях я скорее удивился бы эмоциональности.

— Примите меры, — коротко приказал Камнеедову Оползнев.

— Слушаюсь, — так же коротко ответил тот.

— В посёлок надо сообщить, — объявил Оползнев.

И направился к стоящей неподалеку зимней карете. Он, по-видимому, прибыл на ней.

— Вы остаётесь. — Это было сказано нам с Горыниным. Сказано утвердительно, но означало, по всей видимости, вопрос.

— Никак нет, ваше высокородие, — ответил Горынин. — Собирались вернуться в посёлок.

— Садитесь. Подвезу.

Я опасался, что Оползнев будет возражать против присутствия в карете Принцессы, но когда собака невозмутимо полезла внутрь, он и ухом не повёл. Едва ли вообще заметил её присутствие. И за всю дорогу не проронил ни слова.

Только когда мы уже приехали и вылезли из саней, Оползнев приказал Горынину:

— Оповестите всех, что Полоз проснулся. Нужно принять меры согласно циркуляру.

— Слушаюсь, ваше высокородие, — откозырял Горынин.

Оползнев молча кивнул и направился в контору.

— Я могу чем-то помочь, Никита? — спросил я.

Горынин покачал головой.

— Сомневаюсь. Ты человек новый, только мешать будешь. Да и рабочий день уже закончился. Ступай домой.

— Чем ты так озадачен? — спросил я. — Ну, помимо того, что Полоз проснулся.

— Я не понимаю, почему он проснулся сейчас, — пробормотал Горынин. — Прежде зимой такого не случалось… Впрочем, ладно. Не такой уж это важный вопрос. Сейчас главное — принять меры.

Он развернулся и направился было в контору, но вдруг остановился.

— Да, Миша! Чуть не забыл. На твоё имя письма приходили, пока ты был в дороге. Спроси в канцелярии, они там должны лежать.

* * *

Писем оказалось три. От Корша, от Ловчинского и от Ирины Харитоновны. Я хотел было задать канцеляристу вопрос, почему в прошлый мой приход он не обмолвился о письмах ни словом, но, посмотрев в ничего не выражающее зелёное лицо, передумал. Инициативность — явно не та добродетель, которая более всего в чести у работников Горного ведомства.

Письма я забрал домой и читал их, сидя у себя в комнате.

Зубов мне не писал, но получать корреспонденцию от него я и не рассчитывал. Обо всех домашних делах наверняка подробно расскажет Ирина Харитоновна… Рассудив, что домашние дела обождут, первым я открыл письмо от Корша.

Корш не без удовольствия, которое читалось даже в сухости его строк, рассказывал, что следственный процесс идёт. Несмотря на заступничество высоких покровителей, Розенкранцу