Помощница для князя оборотней - Эми Мун

Но только не Злата. Та как смотрела перед собой, так и продолжила. Пришлось Ладимиру, как и много раз до этого, усаживать девицу и вкладывать в ее руку ложку. После этого она стала есть.

Василиса принахмурилась. И после того, как Злата подъела все до капли, вновь позвала прислужниц, велела им выкупать девицу и отвести в комнату для гостей.

Ладимир вскочил на ноги. Пойдет с ней! Но Северян качнул головой:

— Не тревожься, зла ей никто не сделает.

Ладимир нехотя повиновался. В доме князя им бояться нечего, но сердце переполняло неизъяснимой тревогой. Которая переросла в ужас, стоило Василисе начать разговор.

— Кушанье, что ела Злата, было приправлено отваром из-под моей руки… Однако на девице он никак не сказался. Или она под заклятием, или… — Василиса вздохнула, — сама ведьма.

У Ладимира дыхание пропала. Хуже, чем мертвая вода, жгли слова Василисы. А княгиня посмотрела на него с жалостью и добавила:

— Прости, Ладимир, но одних моих знаний не хватит. Надо звать Кощеца.

Северян немедля распорядился об этом. А Ладимиру ничего не оставалось, кроме как вновь ждать. И молиться Деване, чтобы она не была жестока если не к нему, то хоть к его избраннице.

* * *

Злата

Хорошо было вокруг, привольно. Небо — синь бездонная, зеленое море трав кругом, а запах цветов такой… Ах! Девица счастливо вздохнула. Она не помнила, как появилась тут. Да и сама себя не знала. Как зовут? Кто родичи? Но это не тревожило сердце. Зачем размышлять? На лугу, под раскидистым дубом, так хорошо!

Девица блаженно прикрыла глаза. Но в следующий миг снова поглядела окрест. По лицу мазнул ветер. Которого раньше не было! Недавно вот только появился… Листва дерева затрепетала, и в ее легком шепоте вновь послышались слова.

Что за шутки?

Девица нахмурилась и крепче прижалась к корням дуба, выискивая у могучего древа защиты. Однако шепот не смолкал. Такой нежны-нежный… Будто бы звал ее кто-то.

— Замолчи! — крикнула в сердцах.

Но с губ не сорвалось ни звука. А ветер вскоре исчез. Девица вздохнула — жаль! И сразу же нахмурилась: что за глупости?! Разве можно желать большего, чем это спокойствие? Когда нет ни горестей, ни забот… А ветер однажды перестанет ее тревожить.

* * *

— Ты, главное, не оставляй ее в покое. Понял? И зелье как по часам давай. Да смотри — одна капля, не более… Глядишь, получится чего.

Кощец сунул в руки Ладимира склянку, а потом, покряхтывая, вернулся к печке. Сел подле нее и устало прикрыл глаза. Все силы у него вытянул отвар для Златы. Василиса подсобляла, хоть Северян злился. Но княжна слушать ничего не хотела.

— Ежели промедлим — совсем Злату потеряем.

И это было правдой. Когда Кощец явился в терем лесного князя, то, оглядев девицу, заявил, что Злата и впрямь ведьма. А в себя прийти не может, потому как ее дар проснулся в страшную минуту и забрал девичий рассудок с собой. Теперь Злата ни мертва ни жива. Конечно, можно попробовать девице помочь, но и она должна захотеть этого.

Ладимир слушал со всем вниманием и благодарил от всего сердца.

— Не забуду, дядько Кощец. И никуда Злату не отпущу.

Но старик только рукою махнул — мол, губу не раскатывай. Василиса тоже сомневалась.:

— Крепки ее грезы, Ладимир. Будь аккуратен.

А князь добавил:

— Я велел отдать вам избушку на отшибе. Там спокойней будет.

Ладимир согласился. И потянулись тяжкие дни ожидания.

Ладимиру было не привыкать вести хозяйство. Дикие все это умели, сызмальства каждого приучали к работе. А он так еще совсем ребенком остался без родителей — болезнь их унесла.

— Тогда половина селения с ног свалилась, — рассказывал Злате. — Треть из них сразу к Деване на поклон ушла, две доли из оставшихся потом тоже… Черный мор — он и для человека, и для дикого опасен. Говорят, это взор Мораны. Раз в дюжину лет непременно случается.

Однако Злата оставалась безучастна к его рассказам. Видеть ее пустые глаза было тяжелей всего.

Порой на Ладимира накатывала такое отчаяние — выть хотелось. Но ни одной секунды он не упрекнул Девану, что послала ему такое испытание.

— Если очнется и захочет уйти — держать не стану, — обещал на капище. — Только даруй ей исцеление.

Однако время шло, а его молитвы не были услышаны. Это печалило Ладимира, хоть он всем сердцем полюбил свою единственную.

— Красивей тебя никого не встречал, — признавался ей тихо. — Любовался бы днем и ночью…

А то, что на девичьем теле и лице шрамы, так он их не видел вовсе! А вот желание найти тех, кто это сотворил, никуда не делось. Ладимир просил Устинью разузнать о своей молчаливой гостье, но много она не нашла. Только откуда и куда везли. На этом все.

Самому бы похлопотать, но Ладимир не мог оставить Злату. И каждый день говорил, говорил, говорил… Так много и долго, сколько мог.

* * *

Злата

— Замолчи же! Ну! Хватит!

Девица зажала уши ладонями, но это не могло помочь. Шепот ветра не стихал ни на минуту. Тревожил ее, не давал сомкнуть глаз. Порой становился почти неразличимым, а иногда, как сейчас, сводил с ума.

— Красивей тебя никого не встречал, — говорил ей ласково, — любовался бы и днем, и ночью…

От таких слов в груди делалось горячо. Но пальцы холодели от страха. Почему? Ведь голос не был злым.

— Погляди на меня… — вновь прошелестело над ухом. — Хоть один разок!

Но девица крепко зажмурилась. Не станет! Ни за что не поддастся!

— Злата… — терпеливо просил ветер. — Злата моя…

— Я не Злата! — крикнула в ответ. — Мое имя — Сияна!

И земля под ногами вдруг затряслась крупной дрожью.

Сияна вскрикнула и распахнула глаза. Ой! Почему небо вдруг зеленое стало?! И вокруг не луг, а бревенчатые стены. А рядом… мужчина? Без рубашки!

Страшные воспоминания обрушились на Сияну, как лавина черных камней. И, громко закричав, она лишилась чувств.

* * *

Когда Злата упала, Ладимир едва успел подставить руки. Не понимая, что ему делать, ткнулся в один угол избы, потом в другой. Уложил свою ненаглядную на лавку и вновь заметался по горнице.

Кувшин с водой уронил, стол опрокинул. За голову схватился — что ж он за дурак такой?! И вновь кинулся к девице.

— Милая моя, — шептал, пытаясь устроить Злату удобнее. — Прости… Испугал тебя. Ты так кричала… Сам не свой! Руки дрожат…

Злата чуть слышно застонала. Пушистые ресницы дрогнули, однако едва она распахнула глаза, как вновь сомлела.