Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков

Идеи Хомейни привлекали на его сторону не только, как выражаются в Иране, «людей базара», но и университетских интеллектуалов, настроенных оппозиционно к шахскому режиму. Было бы несправедливым не вспомнить других шиитских теоретиков, таких как Али Шариати, Мехди Базаргана, аятолл Мотаххари, Бехешти, Талегани и еще многих, которые были генераторами реформаторских и революционных идей, страдали за свои убеждения. Однако развитию этой темы препятствует недостаток места в этой книге, а не их сложные взаимоотношения с Хомейни.

* * *

До лета 1978 года аятолла Хомейни выпустил великое множество воззваний, из которых черпались лозунги народных выступлений. Их можно сгруппировать так:

1. Шах – агент США и Израиля, источник всех зол, он стоит на краю пропасти и должен быть отстранен от власти вместе со всей династией Пехлеви. На нем кровь жертв, и всякий, кто не стремится к мести за них, совершает предательство в отношении ислама.

2. Конфликтов между собой не должно быть, только сплочение и взаимопонимание народа, как и самопожертвование во имя ислама и Корана, вырвет с корнем колониализм. Молчание и смирение, пацифизм и любые призывы, уводящие народ в сторону от всеобщего восстания, должны быть осуждены, ибо сейчас они – от дьявола.

3. Никакого отделения религии от политики, любая политическая сила без духовенства не стоит и гроша, а потому антиисламские элементы должны быть изгнаны из революционно настроенной среды. Даже во имя свержения шаха нельзя сотрудничать с марксистами, которые, согласно с их понятиями, непременно нанесут удар в спину.

Шах метался в заколдованном круге, его агентам не было ходу в тысячи мечетей, где ковалась революция. В месяце рамазан, совпавшем с июлем 1978 года, после молитвенных собраний народ выходил на улицы, выкрикивая: «Смерть шаху!» и подвергался расстрелу. Новые жертвы разжигали фанатизм, который пугал шаха, шедшего на либеральные уступки, лишь плодившие множество партий, групп, ассоциаций. Но число их сторонников было мало, они тонули в общем движении.

Назначенный новым премьер-министром масон Джафар Шариф-Имами ратовал за «правительство национального примирения», прикидывался отчаянным правоверным, ездил в Кум к аятолле Шариатмадари, которого прочили за отстраненность от политики на место номинального главы шиитского духовенства, но было уже поздно. Требования имама Хомейни становились все жестче. Всю парламентскую деятельность и партийную возню он считал бесполезной до восстания народа, социальных изменений и культурной революции, основанной на мусульманской этике. В своей изоляции он не мог напрямую общаться с народом в Иране, но средства массовой информации всего мира не могли пройти мимо выдающихся событий и его высказываний – эфир был полон сообщений о них, технический прогресс стал на службу тому, кого и Вашингтон, и Москва обвиняли в «мракобесии».

Любопытно, что немалая часть населения Ирана, обработанная телевизионной и иной пропагандой, воспринявшая «вестернизацию», привыкшая уже к развязности, эгоистичности, неправедной наживе, посещению расплодившихся злачных мест, под влиянием наэлектризованной обстановки, общественного мнения, задумывалась над смыслом своего существования, проникалась благочестием и общими настроениями, менялась на глазах.

Современные адепты психотронной войны терпели поражение. Отработанные до мелочей приемы доведения общества до морального распада и чувства рабской обреченности, сработали в России, где народ позволял помыкать собой нагло, открыто, поскольку привык жить в условиях казарменного атеизма за семьдесят лет двойного мышления. В Иране религиозные чувства и традиции не успели выветрится в народной толще. И кроме того, все-таки остается загадкой мгновенность вспышек общенародного единомыслия и действий в шарнирах мировой истории, что вселяет надежду на предотвращение бессмысленной гибели России, несмотря на великолепно оснащенное технически подстрекание к центробежности. Исламская революция и фигура Хомейни еще ждут пытливых исследователей, хотя человечество и не склонно учиться на собственных ошибках…

* * *

7 сентября 1978 года в связи с окончанием мусульманского поста, духовенство организовало гигантскую демонстрацию, в которой принимали участие женщины в чадрах. Люди скандировали лозунги: «Независимость, свобода, исламское правление!», «Аллах велик, Хомейни – наш вождь!». Сидевшие в грузовиках военные не вмешивались, им бросали цветы. Было объявлено, что на следующий день назначается манифестация на тегеранской площади Жале, впоследствии переименованной в Площадь шахидов (мучеников).

С утра в пятницу, позже названную «кровавой», по радио объявили о введении военного положения в Тегеране и других городах. Несмотря на это, на улицы столицы вышло более миллиона человек. Военным было приказано открыть огонь. До сих пор не могут подсчитать, сколько тысяч человек погибло в тот день. «Мы вам цветы, а вы нам – пули!» – кричали люди. Но армия, вымуштрованная американскими и израильскими советниками, была безжалостна.

С этого дня демонстрации и расстрелы не прекращались. Сторонники Хомейни вооружались и их крепко сколоченные группы давали отпор. Но и все население не соблюдало комендантского часа. Мне рассказывали, что по ночам плоские крыши домов заполнялись жителями, хором выкрикивавшими: «Аллах акбар!», «Долой шаха!», «Слава Хомейни!». Автоматные очереди слышны были во всех закоулках, но стоило военным проехать дальше, и ночной крик возобновлялся.

Имам Хомейни обратился к народу с призывом начать забастовки. Откликнулись все, даже служащие Центрального и частных банков, потребовавшие повышения жалования. Это задержало выплату зарплаты рабочим промышленных предприятий, и те тотчас прекратили работу, потребовали увольнения особенно ненавистных мастеров, улучшения жилищных условий. Бастовали медики и железнодорожники, служащие министерства финансов, торговли, юстиции… Все встало.

А тем временем министры иностранных дел Ирана и Ирака договорились о высылке имама Хомейни из Ирака. Дом его в Неджефе по распоряжению вице-президента Саддама Хусейна был окружен военными. Руководители САВАК связались с шефом иракской безопасности Садуном Шакиром, который ультимативно потребовал от Хомейни отказаться от политической деятельности или уехать и получил категоричный ответ:

«Для меня политика и религия неразрывны, и я никогда не сделаю шага назад и не откажусь от своих политических взглядов».

По воспоминаниям, имам был удивительно спокоен и немногословен. В свои семьдесят шесть лет он подавал своему окружению пример стойкости и присутствия духа, хотя все знали, что сердце его начало сдавать. На всякий случай, до этого велись переговоры о переезде в Ливан или Сирию через Кувейт, откуда частным образом было получено приглашение. Охранники Ирака и Ирана угрожали преследованиями родственникам и друзьям имама.

4 октября он распорядился выехать к кувейтской границе. В ночь перед этим никто в семье не спал, все волновались: жена, его дочь, Хусейн (сын погибшего старшего сына Мустафы), невестки. Имам Хомейни успокаивал всех, говорил о своем религиозном долге и лег спать в свой обычный час.

В трех машинах на рассвете после молитвы отправились имам, его сын