Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков

И это вполне увязывается с ответом имама Хомейни, которого спросили в разгар революции:

– Значит, высшая власть в Иране сосредоточится у вас?

– Только Бог есть высшая власть.

9 сентября 1979 года Талегани позвонил советский посол, с которым они уже встречались не раз, и попросил о встрече. Дома у Талегани посол сказал:

– Жизнь вашего преосвященства в серьезной опасности. Мы точно не знаем, что затевается, но вам следует опасаться убийц в ближайшие дни или даже часы.

Аятолла не придал этому значения. На следующий день его навестил врач с человеком, представленным, как швейцарский специалист по сердечным болезням. Тот дал лекарство, оказавшееся цианистым калием. Врачей нашли в доме аятоллы Бекхешти. Люди Талегани окружили дом и требовали выдачи убийц. Завязалась перестрелка, кончившаяся тем, что прибыли стражи революции и убили большинство сторонников Талегани.

Громадная похоронная процессия выкрикивала: «Бехешти, Бехешти, Талегани ра тоу кошти» (Бехешти, Бехешти, ты убил Талегани). В конце концов стражи революции разогнали демонстрацию, убив сотню человек.

Исламская республиканская партия была основана аятоллой Мухаммедом Хоссейни-Бехешти, родившимся в Исфахане в 1927 году. Получив кое-какое образование, работал учителем, пока не был завербован в охранку. Ему купили звание муллы и отправили в Гамбург, где была единственная шиитская мечеть в Европе. Во время революции он по приказу охранки и ЦРУ поспешил в Тегеран для организации встречи аятоллы Хомейни. После нескольких ошибочных упоминаний в газетах о нем, как об аятолле, Бехешти теперь и сам приписывал себе это ученое звание.

Его ближайшим соратником был Али-Акбар Хашеми-Рафсанджани, которого сейчас газеты тоже называют то ходжатольисламом, то аятоллой. Он сделал большую политическую карьеру, был президентом республики. Говорят, он очень богатый человек, сосредоточивший в своих руках торговлю фисташками. Ни об одном из нынешних лидеров республики мне не говорили ничего дурного, кроме Рафсанджани, которого, как мне показалось, недолюбливают в Иране, поскольку и стар и млад, оглядевшись по сторонам, шептали мне о его проделках.

Разумеется, это были не государственные служащие. Вот, мол, он въехал в особняк казненного революционерами мэра Тегерана Никпея, и тотчас предложил купить жилище, поскольку мусульманину не положено молиться в собственности, ему не принадлежащей. И уплатил сумму, равную двумстам долларам. Мол, отец его, живший в Рафсанджане говорил: «Наш Али-Акбар уехал в Тегеран, чтобы стать шахом».

4 июля 1980 года примерно миллион человек собрались вокруг Тегеранского университета, чтобы поддержать призыв духовенства к чистке государственных учреждений и началу культурной революции. Этому предшествовала критика университетов, которые якобы ничего не дали, кроме моджахедов и коммунистов. Вскоре университеты закрылись на период от полугода до трех лет.

Борьба с террористической организацией Моджахедин-е Халк была не шуточной. Моджахедов коранически назвали «лицемерами» и истребляли по решениям революционных комитетов десятками тысяч. За более чем двадцать лет, прошедших после революции, иранские власти не перестали бояться моджахедов, засылающих террористические группы из-за границы, особенно из Ирака. Во время моих странствований по стране, я не раз сталкивался с очень строгими предосторожностями, непременным ощупыванием перед посадкой в самолет, множеством объектов, охраняемых солдатами, запрещением автомобилям останавливаться перед парламентом и иными правительственными зданиями.

* * *

Когда-то до Ирана добирались год. Во времена Грибоедова фельдъегерь с депешами для российского посольства мчался целый месяц. Ныне до него несколько часов лету, а вести с помощью электроники достигают мгновенно.

Времена новы, но предрассудки стары. Владельцы мировых средств информации старательно не замечают, что древняя восточная страна за последние двадцать лет семимильными шагами догоняет технически развитые страны, а в моральном и социальном отношении даже вырывается вперед.

Но искусственно создается впечатление, что в третье тысячелетие от рождества Христова страна якобы вступила с деспотическим затхлым режимом, поскольку он ликвидировал питейные заведения, игорные дома и бордели. Это было бы несомненным признаком отставания от прогресса, если не знать, что человечество предавалось греховным занятиям задолго до появления на свет мировых религий, которые так и не отучили его от многих скверных привычек и даже усилили их притягательность в силу сладости запретного плода.

Наше тяготение к Западу было вполне обосновано бесконечными российскими спорами о будущности страны в последние триста лет, с тех пор, как большинство образованных людей России отказались от великого прошлого, сделавшего ее самым обширным государством в мире, и стало считать Европу, говоря словами даже славянофилов, «страной чудес», средоточием технического прогресса, законности и порядка. Образовавшиеся в стране «две нации», отличавшиеся друг от друга по образу жизни и даже языку, не могли не стать питательной средой для враждебных ей бацилл, которые вызвали большевистский переворот, а в конце тысячелетия – гниение и распад.

Но «солнце всходит на Востоке», где набираются сил Китай, Япония и другие страны. Многие наши соотечественники заговорили о России, как о Евразии, о возрождении былого величия и справедливом распределении богатств, подаренных природой и трудом многих поколений. Они стали подумывать о возможных партнерах и союзниках в очевидной борьбе с глобализмом, средоточием власти над миром в руках международных корпораций и их политических ставленников, а те отводят России место сырьевого придатка, большая часть населения которого удерживается на полуголодном уровне жизни компрадорской буржуазией и коррумпированными чиновниками.

В последнее время одним из очагов сопротивления всеобщей нивелировке и стремлению посадить каждого индивидуума под колпак электронного выявления несогласных с нарождающимся новым мировым порядком неожиданно стал Иран, воспрявший из рабского небытия к новой жизни, в кипении которой восстанавливается достоинство человека, растет его интеллект и благосостояние, укрепляется мораль.

Исламская эсхатология предполагает появление мессианского посланника и наступление золотого века за семь-двенадцать лет до конца света. В Коране нет упоминания о нем. Сунниты не очень верят в эту неотъемлемую часть шиитского учения. Но даже в одной из суннитских записей высказываний, приписываемых пророку, значится:

«Мир не придет к концу, пока человек моего племени и носящий мое имя не станет господином Аравии. Когда вы увидите черные флаги, приближающиеся со стороны Хорасана, присоединяйтесь к ним, потому что Имам Бога по имени аль-Махди будет со знаменами. Махди будет моего рода, с открытым лицом и орлиным носом. Он установит на земле равенство и справедливость, уничтожив тиранию и угнетение… Он будет царствовать семь лет и потом умрет».

Его ждут в начале каждого века, считая от хиджры по лунному календарю…

Священный закон ислама, шариат, играет большую роль в мусульманском обществе, но следует помнить, что Пророк обходился без правоведения. Он учил людей спасению и давал самые общие указания ритуального и морального плана.

Арабские обычаи стали общемусульманскими. Обрезание диктовалось санитарными условиями в жарком арабском климате. Свиное