Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков
* * *
Ирак напал на Иран.
Это Аллах устами Хомейни дал приказ выступить в поход. На улицах иранских городов и по пути на фронт солдаты видели лозунги, напоминавшие им об их священной миссии, о мученической гибели Хусейна:
«Путь к Аль-Кодсу (Иерусалиму) лежит через Кербелу. Чтобы достичь берега счастья, мы должны перейти море крови».
Отдельные солдаты, особенно плохо обученные ополченцы-басиджи и революционные стражи приняли на себя все тяготы войны. Они носили на голове красные повязки с надписями: «О, Хусейн! Аллах-акбар!». Многие молодые люди писали родным, что не собираются возвращаться живыми. Верующие родители понимали их.
Иракские войска имели грозное советское оружие. У иранской армии оставалось американское оружие. Из-за плохих отношений с Соединенными Штатами, запасные части к нему не поступали, не было средств для борьбы с танками. И пришлось идти на сделку с государством, которую иранцы называли Великим Сатаной. В мае 1986 года в Тегеран прибыли бывший советник президента по национальной безопасности Мак Фарлейн и подполковник Оливер Норд. Речь шла о поставке противотанковых ракет.
24 мая 1982 года иранская армия совместно с ополченцами ценой больших потерь освободила Хоррамшахр. Ликовал и высыпал на улицы весь Иран. Были амнистированы заключенные, имевшие срок менее двух лет. С тех пор этот день принято отмечать ежегодно, как праздник.
Как-то мне сказали, что вечером я увижусь с человеком, который был отравлен газами во время артиллерийского обстрела неподалеку от города Хорремшехр. Саддам Хусейн потерял этот город и пошел на крайнюю меру.
К вечеру за мной заехали. Мы купили букет роз и поехали в больницу. Колам Реза Резаи оказался моложавым и веселым человеком, он рассказал мне, как пошел на фронт добровольцем в 18 лет, как попал в отравленное облако и потерял сознание, потому что противогаза у него не было, и как вернулся на фронт, едва оправившись.
Но вскоре он слег. Оказалось, что отравляющее вещество остается в организме все время, не выводится. Пришла его жена. Он был весел, все шутил. Выяснилось, что за долгие годы пребывания в больнице он успел закончить высшее учебное заведение.
И мне как-то было спокойно за него, хотя мне говорили, что многие функции его организма уже не осуществляются. Больно уж у него было оживленное, почти веселое, лицо. Мы расстались крепко, пожав друг другу руки.
И вот, когда я уже приехал на родину, и сел писать эту книгу, вдруг на даче у меня раздался телефонный звонок. Это был человек, сопровождавший меня к Резаи.
– Вы знаете, – сказал он, – а Резаи скончался.
Я издал какой-то недоуменный звук.
– Тот самый Резаи, – добавил он, – у которого мы в больнице были.
Не знаю, что говорить в таких случаях. Передо мной стояло веселое лицо Колама Резы Резаи.
* * *
О смерти имама Хомейни объявил его сын Ахмед около полуночи в субботу 3 июня 1989 года.
Это было в тот день, когда на площади Тяньаньмынь в Пекине разгоняли демократов, чтобы предотвратить хаос и завершить реформы, результат которых теперь вызывает зависть в нашей обворованной лжедемократами стране. Это было на глазах у Горбачева, пребывавшего тогда в Пекине и помалкивавшего в тряпочку. И этот урок, как и недавнее письмо Хомейни к нему, не пошел ему впрок.
В 1985 году собрание экспертов из 80 богословов избрала аятоллу Монтазери заместителем духовного руководителя страны. Перед смертью Хомейни он опубликовал с согласия имама два письма, призывавших коллег быть более терпимым к оппонентам. И тогда же его заставили отказаться от чести быть преемником духовного руководителя опять же с согласия имама, который, по утверждению многих, был уже не в состоянии принимать решения, поскольку сердечные приступы и рак простаты забрали все силы.
Рассказывают трогательную историю, что будто бы Монтазери присутствовал при последнем вздохе имама и плача слышал его последние слова:
– Моя душа никогда не успокоится, если моя гробница станет лавочкой для религиозных торговцев. Я бы предпочел, чтобы моя могила была в тихом уголке заброшенного сада, и весенний северный ветер раскачивал дикие тюльпаны на ней.
Но это лишь одна из версий, которые бытуют среди современных иранцев, порой не согласных с официальной точкой зрения.
Аятолла Монтазери ныне преподает в Куме и время от времени смущает души мусульман нестандартными мнениями.
Дочь имама Захра, с которой я встречался, отрицает присутствие Монтазери при последнем вздохе Хомейни. Говорить он уже не мог, лишь сложил руки, молясь про себя.
Многие помнят описание скорби миллионов иранцев. О том, как вертолет доставил его тело на кладбище Бехешт-е Зухра, как народ прорвал оцепление и бросился к телу имама, как сорвали флаг Исламской республики и оттолкнули Ахмеда Хомейни, который упал. Тело подняли и передавали из рук в руки до кареты скорой помощи.
* * *
Вспомним статью 142 Конституции Исламской Республики Иран:
«Собственность лидера страны, Президента, заместителей Президента, министров, а так же их жен и детей проверяется главой судебной власти до и после окончания службы указанных лиц на предмет предотвращения ее незаконного приращения».
Имам Хомейни был первым, кто представил список своего небогатого имущества в Верховный суд. После его кончины, его сын в письме, кстати, опубликованном в газетах, попросил судебные власти снова оценить собственность имама в соответствии с конституционным законом.
2 июля 1989 года появилось заявление Верховного Суда. Стало ясно, что собственность его не только не увеличилась, но даже земля, унаследованная от отца, была передана неимущим по его распоряжению еще при жизни. А в его старом кумском доме стали собираться студенты-богословы и представители общественности. Я бывал на их собраниях.
У имама не оказалось никакого личного имущества, кроме книг. Старая утварь, необходимая для простой жизни и находившаяся в доме, принадлежала его жене. Личных денег у имама совсем не было. Остались очки, ножницы, четки, Коран, молитвенный коврик, чалма, одежды священнослужителя.
* * *
После кончины имама Хомейни аятолла Хаменеи был избран Советом экспертов духовным руководителем Исламской Республики
