Мой соперник - Кендалл Райан
– Заткнитесь. Вы оба идиоты. Ни один из вас не американец, вы даже голосовать не можете, короче, бросьте это фигню.
– Кому-то нужно потрахаться, – тянет Тейт, скептически поглядывая на меня.
Я прищуриваюсь в ответ.
Святоша кидает полотенце в корзину для белья и садится на скамейку рядом со мной.
– Все… в порядке?
Мы практически не общались после моего возвращения в Бостон, я лишь коротко поблагодарил чувака за то, что он предоставил мне коттедж. Я избегал Святошу по уважительной причине. Он – настоящий друг, и, я уверен, парень увидит меня насквозь, если я начну говорить о том, как провел лето.
Разговор неизбежен, но я просто не готов к нему.
–Нормально, – рычу я, заканчивая зашнуровывать кроссовки.
Прайс не выглядит убежденным.
– Хочешь где-нибудь подзаправиться?
– Ага, – соглашаюсь я, поскольку жутко проголодался.
Когда мы добираемся до закусочной и усаживаемся за столик, Святоша приступает к расспросам.
– Что случилось?
Я кладу липкое меню на стол и свирепо таращусь на него.
–Ничего!
– Брось, Браун. Я знаю, что-то произошло. Мы дружим уже пару лет, верно?
– Думаю, да.
Он пожимает плечами.
– Я тебязнаю, чувак. И не сомневаюсь, у тебя какие-то проблемы.
К нам направляется официантка. Мы делаем заказы. Оба берем одно и то же – двойные чизбургеры без булочек и гарнир из салата.
Святоша флиртует с официанткой, которая задерживается у нашего столика дольше, чем необходимо, а затем снова переключается на меня.
– Я серьезно. Давай, Алекс. Мне записывать тебя на прием в тату-салон?
– Отвали, – ворчу я. Правда состоит в том, что я не могу ничего толком рассказать Святоше.
Я ведь запутался: думал, у нас с Аспен что-то действительно намечается, но она сбежала, стала призраком, а теперь мы будто и вовсе не знакомы. Ненавижу это.
Прайс разворачивает салфетку, в которую завернуты столовые приборы.
– Грязных подробностей мне не надо. Я просто хочу понять, что с тобой. Ты переспал с Аспен. Вы целое лето тусили, теперь ты вернулся, и у тебя паршивое настроение. Я… слушай, если что, я здесь и выслушаю тебя.
Я медленно выдыхаю и поднимаю глаза, чтобы встретиться с его обеспокоенным взглядом.
– Ладно, спасибо. Если честно, мне кажется, я влюбился в нее.
– Черт. Точно?
Киваю.
– Да. Но ей требовалась лишь мимолетная интрижка. Сейчас она не идет на контакт.
– Ну и отстой, – сокрушается Святоша. – Мне жаль, чувак.
Как-то странно. Почему я в итоге ему признался? Может, устал притворяться, что лета якобы не было и в помине. Надоело лежать ночью в постели с телефоном, мечтая, чтобы на экране волшебным образом высветилось сообщение от Аспен.
Я небрежно ковыряюсь в еде, аппетит пропал.
– Полагаю, ты выиграл.
– Меня это не волнует.
Пожимаю плечами.
– Пари есть пари.
Возможно, пронзительная боль от иглы машинки для тату отвлечет меня от всеобъемлющей боли в груди.
Святоша ухмыляется.
– Тогда ты сделаешь себе татуировку, братан.
Я улыбаюсь – впервые за сегодняшний день.
– Ты уже выбрал?
– Ага, как раз то что нужно.
Мы покидаем закусочную и устремляемся прямиком в ближайший тату-салон, где мне на левой ягодице набивают смайлик с глазами-сердечками. Задница жутко болит, и для этого момента подойдет лишь одна фраза:«Когда играешь в дурацкие игры, выигрываешь дурацкие призы».
Глава 24
Алекс
Проснуться и увидеть в соцсети более тысячи сообщений, все с хештегом#ОтменитьБрауна, – это опыт, ничуть не похожий ни на один из тех, что я испытывал раньше. Я бы не пожелал такого даже злейшему врагу.
С затуманенными после практически бессонной ночи глазами я читаю уже заголовки таблоидов. Похоже, обвинение решило сыграть нечестно. Как обычно, пресса подхватила и понесла чертову эстафетную палочку дальше.
«На Брауна подали в суд по обвинению в сексуальных домогательствах!»
«АЛЕКС БРАУН – плохиш или злодей?»
«Жертва домогательств Брауна рассказывает: ее прекрасный вечер превратился в настоящий кошмар».
По коже бегут мурашки, будто я погружаюсь в ледяную ванну, внутренности коченеют. А мозг кипит.«Я ничего не делал!» – хочется закричать мне. Однако я сижу один в своем доме и дуюсь.
Хочется позвонить кому-нибудь, посоветоваться с товарищем по команде или с кем-то из близких, но как вообще о таком говорить?
Нелл наверняка плохо перенесет нечто подобное. Слава богу, ее нет в соцсетях, может, она еще не слышала о разразившемся скандале. Святоша отпустит неуместную шуточку, пусть и с благими намерениями. Аспен… мы вообще едва ли общаемся, верно?
У меня пульс стучит в ушах, когда я представляю, как она читает новости, издает разочарованный возглас, а потом ее рука взлетает ко рту. В голове проносятся жуткие сценарии – Аспен верит таблоидам, а не мне…
Аспен сожалеет о том времени, что мы провели вместе… И больше никогда не захочет меня видеть. Последнее ранит больше всего.
Я не осознаю, что у меня трясутся руки, пока телефон в руке не начинает жужжать. Иден. Боже, еще нет и семи! Сожаление, что я умолчал об иске до того момента, как тот разлетелся по соцсетям, заставляет голову попросту раскалываться.
– Привет.
– Привет, черт тебя дери. Тащи свою задницу в офис. Сейчас же! – Иден отключается.
Я бросаю телефон на кровать и пытаюсь заглушить поток уведомлений, закрывая за собой дверь ванной и поворачивая рукоять подачи воды до упора. После ледяного душа мне каким-то образом удается очухаться. Я привожу себя в презентабельный вид и выхожу из дома. Сердце бешено колотится, но от попыток замедлить дыхание только кружится голова. По дороге я решаю неприятную задачу – звоню адвокату Хью.
* * *
Дверь офиса Иден приоткрыта, однако я стучу.
– Войдите.
Не здороваясь, переступаю порог. Сажусь напротив Иден, которая даже не смотрит на меня. Она пялится в телефон, вероятно, прокручивая ленту из того дерьма, в которое внезапно превратилась моя донельзя испорченная репутация.
Минуту мы проводим в неловком молчании.
Когда Иден встречается со мной взглядом, ее глаза полны ярости.
– Какого дьявола, Алекс, – шипит она, переключая трезвонящий телефон на беззвучный режим.
Я качаю головой, чувствуя себя подавленным, как
