Гагарин - Лев Александрович Данилкин
Модель организации гагаринских гастролей в странах первого и второго мира везде более или менее одна и та же: помпезная встреча в аэропорту, прием в ратуше, с вручением символического золотого ключа от города, пресс-конференция для журналистов из деловых и развлекательных изданий, митинг с рабочими на крупном, желательно металлургическом заводе, культурная программа – в идеале, классическая музыка, лекция для студентов университета, пресс-конференция в научном обществе, посещение памятников старины, кладбищ и воинских мемориалов, аудиенция у первого лица страны, турне по второстепенным городам – автограф-сессии на площадях, обеды с бургомистрами, торжественный прием в советском посольстве, финальный обед, отлет[44].
В странах третьего мира вариативность была шире.
Самой изматывающей и, по большому счету, кошмарной поездкой Гагарина была индийско-цейлонская: он выступал на 40-градусной жаре перед колоссальными аудиториями по 18 (восемнадцать!) раз в день, провел несколько дней в резиденции Неру и его дочери Индиры Ганди, заезжал в Хайдарабад (и дворец Голконду), Калькутту, Лакнау, Бомбей (где, впрочем, останавливался в райском “Taj Mahal Palace Hotel”: “как будто черно-белую пленку вдруг заменили на цветную”, скажет он своему переводчику{16}), в Болливуд (где его приветствовал Радж Капур и его партнерша по “Бродяге” Наргис: “Я желаю кинозвездам Индии светиться так же ярко, как звезды в просторах Вселенной!”), прикоснулся к Зубу Будды; где его “высосали” (его слово) – и минимизировали контакты с экзотическими феноменами (“Даже слонов в Индии не видели”, – жаловался он Каманину). Самой гротескной оказалась Западная Африка: Либерия и Гана[45].
Для “полного погружения” мы выбрали короткую, но самую яркую в смысле драматургии, экземплярную – и наполненную анекдотическими ситуациями – поездку.
В Англию.
Во-первых, это путешествие лучше прочих документировано разными, не только просоветскими СМИ (советские газеты как раз почему-то особенно на нем не фокусировались; странным образом в “Дороге в космос” об Англии Гагарин рассказывает едва ли не сквозь зубы; большую часть этих удивительно скучных пяти страничек занимает его пересказ собственных ответов на пресс-конференции – тех, что показались ему удачными).
Во-вторых, в Англии были “боевые условия”. Британия любопытна тем, что никогда не была страной, проявлявшей излишний энтузиазм относительно чужаков, особенно если эти чужаки прибывают в униформе конкурирующего военного блока. Англию – которой свойствен скепсис относительно чьих-то еще технологических достижений (по сути, это иррациональное предубеждение против чужих идей, комплекс, известный в социальной психологии под названием NIH – NotInvented-Here[46]) – трудно было рассчитывать поразить космосом. Наконец, в Англии была Флит-стрит, чья манера добывать информацию и способ представления ее нередко характеризовались как отдающие желтизной. Вот, казалось бы, идеальные условия для наступления момента истины: здравомыслящая и недоверчивая публика, наглая, готовая облаять хоть черта, хоть дьявола пресса, прагматично настроенные политики. Сейчас они достанут свою самую крупную лупу, защипнут пинцетом – и расскажут, наконец, всю правду, кем на самом деле был этот самый “первый в космосе”.
Контекст этой поездки? 25 мая Кеннеди произнес в конгрессе свою историческую “Лунную речь”, в которой потребовал выделить на ближайший финансовый год 531 миллион долларов на подготовку высадки американского астронавта на Луну. Никто не сомневался, что обращение было внеплановым, – и ясно, кто на самом деле в тот момент диктовал повестку дня. Да и что там сомневаться-то: “На дворе крайне необычное время. И мы столкнулись с крайне необычным вызовом”. “Это самое важное решение из тех, что мы как нация должны принять. Однако все мы вместе видели, что происходило в последние четыре года, – и убедились в значимости космоса и покорения космоса человеком; и никто не может предсказать наверное, что в конечном счете будет означать владение космосом”.
Между прочим, до Англии Гагарин должен был посетить с визитом Францию – но тамошние власти (точнее, Синдикат воздухоплавательной индустрии) отозвали приглашение, сообразив, что космонавт окажется в Париже одновременно с Кеннеди, – и опасаясь не столько даже непредвиденных последствий подобного соседства, сколько гнева Америки (на что и указала, справедливо, газета “Известия”: чего они боятся – что внимание публики будет привлечено не к тому человеку?).
Поездка в Англию сразу пошла не так, как запланировано. Разумеется, можно было рассчитывать на что-то вроде теплого, с поправкой на традиционную ксенофобию и снобизм англичан, приема – но чтобы через три месяца после полета в чужой стране советского офицера встречали едва ли не с большим энтузиазмом, чем на родине? Чтобы по пути из Хитроу его забрасывали букетами толпы встречающих – как на Ленинском проспекте по пути из Внукова? Чтобы, увидев приехавшего с визитом представителя СССР, женщины падали от восторга в обморок?
Хваленая Флит-стрит, с ее априорным иммунитетом к чересчур теплым эмоциям, также проявила себя как организм, оказавшийся не в состоянии выработать политические антитела против гагаринской “инфекции”. Собственно, первый раунд был проигран еще в Москве. В начале июня 1961-го Гагарина выдернули из Сочи, чтобы он встретился с Берчеттом и Перди. Эти двое были австралийскими журналистами, которым дали добро на эксклюзивное интервью с “самым недоступным человеком в мире. Один московский ученый в шутку сказал им: «Ну, вот если б это был Хрущев, я уверен, никаких проблем бы у вас не возникло. Этот с журналистами каждый день разговаривает. А вот Юрий Гагарин…» – и он покачал головой”{57}.
Тем не менее им повезло: Гагарин собирался с визитом в Британию, и было сочтено политически целесообразным позволить ему пообщаться с журналистами; на основании беседы и других собранных материалов те обещали издать в Лондоне целую книгу, которая должна была дополнить не выглядящую надежной гагаринско-борзенковско-денисовскую “автобиографию”.
“Это была его первая и единственная встреча с западными журналистами – так, чтобы с глазу на глаз. Единственное, что их разделяло, – стол”{57}. Антураж этой встречи выглядел очень многообещающе, однако иначе как журналистским фиаско ее не назовешь. Австралийцам так и не удалось добиться от Гагарина ничего внятного – ну или хотя бы
