Гагарин - Лев Александрович Данилкин
О том, что Гагарин рано сформировался физически, “как мужчина”, и уже к четырнадцати-пятнадцати годам имел немалый опыт общения с девушками, недвусмысленно указывается еще в воспоминаниях Л. Н. Толкалина. Но и в дальнейшем поток свидетельств – от довольно тривиальных до весьма экстравагантных, вроде истории про датированные серединой 1950-х отношения Юрия Гагарина с Наиной Гириной, которая шире известна как Наина Ельцина, – не иссякает. Разумеется, после 12 апреля 1961 года жизнь также не остановилась. Слухи ходили об “отношениях” Гагарина практически со всеми светскими персонажами тех лет – Аллой Ларионовой, Маргаритой Тереховой, Эдитой Пьехой, Светланой Светличной и чуть ли не Джиной Лоллобриджидой.
Обладательницы менее звонких фамилий не брезгуют транслировать в мемуарах подробности (“Он неожиданно схватил меня за руку и стал горячо шептать: «Хорошо, красавица, где мы можем встретиться сегодня вечером? Скажи, куда мне прислать машину. Ответ ’нет’ я не приму!»”{31}). Авторы английской биографии Starman, только что не объявившие Гагарина крестным отцом Харви Вайнштейна, упоминают о том, что в номере гостиницы “Юность”, специально зарезервированном за ним стараниями ЦК комсомола, часто бывали посетительницы: среди прочего, некая чемпионка по лыжам и некая чемпионка-шахматистка.
Безусловно, слетавший космонавт Гагарин был желанной добычей любой женщины, в чьем кодексе поведения отсутствовало табу на связь с женатым мужчиной, – а заодно и идеальной знаменитостью для любой ми-ту, идентифицировавшей себя как жертву харрасмента. Однако проверить степень достоверности всех этих апокрифов сложно – слишком много нюансов и слишком мало живых свидетелей. Собственно, никаких особенных штрихов к портрету героя эти сведения не добавляют – разве что сам факт циркуляции слухов говорит о том, что у Гагарина могла быть и “темная сторона Луны” – другая, потаенная биография, выходящая за рамки официального, зафиксированного в “Дороге в космос”, канона.
Хорошо разработанная в окологагаринском фольклоре тема – Гагарин и алкоголь. Да, у нас нет данных, что, пользуясь своим статусом рок-звезды, он устраивал сид-вишесовские или мик-джаггеровские дебоши, – но есть множество свидетелей, описывающих, что полдень, наступивший вслед за “утром космической эры”, Гагарин провел с рюмочкой в руке; более того, несмотря на разговоры о том, что сам бы он, может, и держался, но его “спаивали” на бесконечных банкетах[52]{9}, – мемуаристы признают, что Гагарин часто сам был инициатором, “угощал”: заказывал в буфете или доставал из кармана припасенную бутылочку коньяку{34}. Потом, “неизбежность” злоупотреблений алкоголем для человека в положении Гагарина – довод, кажущийся разумным, но на деле сомнительный: слава Нила Армстронга, первого человека на Луне, в какой-то момент была сопоставима с гагаринской – но ни пьяницей, ни вуманайзером его никто не называл. Другое дело, что Гагарин существовал внутри особой культуры и представлял собой, вольно или невольно, идеальный образец другого национального характера; так что нет ничего удивительного в том, что он вел себя так, как принято вести поп-иконам здесь, а не, к примеру, в Америке. Удивительного нет – но и неизбежности нет.
За Гагариным бдительно следила вся страна, не сказать вся планета – однако ж никому так и не удалось поймать его за руку на чем-то действительно скверном. Да, донжуанский список Гагарина почти бесконечный – что почти наверняка означает его полную фиктивность. Алкоголь – ну да, употреблял – но никак не “спивался”, не “амортизировался” и не “деградировал”; употреблял, как говорится, “не больше нас с вами. По крайней мере под капельницей после запоя замечен не был никогда. И держать себя в руках умел достойно – опять же, по крайней мере, дирижировать иностранным оркестром после обильного фуршета никогда не рвался”{25}.
И, главное, если даже иногда он и вел себя не так, как должен вести себя человек, являющийся для людей образованных – “живым символом способности человеческого духа вырваться за пределы естественной физической среды”{33}, а для широких масс – воплощением всех мыслимых добродетелей, то у нас нет ни одного свидетельства, что он разрушил чью-либо жизнь или нанес кому-либо сколько-нибудь значительный ущерб; тогда как свидетельств обратного характера, приписывающих ему благородные поступки, – не то что десятки: сотни. Именно поэтому можно быть уверенным: “разоблачительная” биография Гагарина никогда не будет написана.
Тем не менее мы не будем делать вид, что “такого” Гагарина не было, – и отведем для него своего рода резервацию – отдельную главу. Центральным эпизодом этой главы окажется так называемый “форосский инцидент” – поскольку совсем избежать разговора о “Форосе” невозможно: бровь-то все видели, в газетах про шрам писали. Как можно это не объяснить? Про обезобразивший молодого космонавта шрам ходили самые дикие слухи – от “последствий космической болезни” до “это Титов ему бутылкой в лобешник треснул”. Конец слухам положил генерал Каманин, который описал этот эпизод со всеми подробностями – можно было бы даже сказать “смакуя”, если не учитывать свидетельство Я. Голованова о том, что сам Каманин в тот момент собирался застрелиться; “форосское падение” потрясло генерала не на шутку.
Если полет в космос был “одно прекрасное мгновение”, чрезвычайно удачным стечением обстоятельств, то “полет” в Форосе был своего рода анти–12 апреля: мгновением кошмарным; все то же самое, но в очень кривом зеркале. Гагарину невероятно не повезло – не повезло, что все это произошло буквально накануне открытия съезда партии, где примут программу “морального кодекса строителя коммунизма”, не повезло оказаться не в то время не в том месте, не повезло, наконец, что в финальной стадии этих “108 секунд” он зацепился за что-то ногой и… Подробности последуют ниже.
Насколько такая глава может помешать канонизации? Уместно ли рисовать на палехских шкатулках типа, выпрыгивающего из окошка? Чистому все чисто, грязному все грязно. На самом деле, нет никакой “темной стороны Юрия Гагарина”. Есть просто очевидная “рифма” к его полету в космос – тоже полет, и тоже изменивший жизнь Гагарина – хотя и не так радикально, к счастью. В сущности, мы останавливаемся на этой истории так подробно только для того, чтобы показать, что в 1960-е перед Гагариным был открыт и этот путь – он мог деградировать, наслаждаться дружескими угощениями и накапливать такого рода инциденты. Он, однако, выбрал другую стратегию поведения – и “форосский инцидент” стал неприятным, но все же исключением из правил, нештатной ситуацией.
У нас нет свидетельств того, насколько сильно “инцидент” впечатался в сознание самого Гагарина. Однако можно предположить, что достаточно – в конце
