Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками - Георгий Александрович Зотов

Это давно забытый нацистский лагерь, о котором никто не помнит — ни у нас, ни в Польше, ни в Германии. Однако на каждом шагу здесь закопаны сотни детских костей…

Я и мой коллега (польский журналист) едва нашли нужное место. Навигатор локацию не определял, прохожие знали, что где-то есть кладбище, но на просьбу дать точный адрес разводили руками. Наконец, мы его обнаружили. Поле с десятками одинаковых белых крестов сразу бросается в глаза — кресты всюду, куда ни взглянешь. В центре установлен монумент в виде куба из камня с детскими фигурами. Я иду и читаю фамилии. Много польских, часто попадаются и русские, и белорусские, и украинские. Вижу могилу четырехлетнего Алексея Куликова, трехлетнего Бориса Овсиенко, пятилетней Аллы Плотаненко, 14-летней Галины Лебедевой. В ноябре 1943-го в нацистский концлагерь Лебрехтсдорф близ польской деревни Потулице (22 километра от города Быдгощ) солдаты СС доставили 542 ребенка из СССР — детей подпольщиков и партизан из Витебской и Смоленской областей. Большинство из них погибли.

Я стою на холодном ветру и думаю: Господи, а ведь это только один лагерь из десятков тысяч, функционировавших в ту войну. И в самой Польше, и даже у нас о его существовании знают только специалисты.

Маленькие рабы рейха

Лагерь в Потулице немцы открыли 1 февраля 1941 года, построив 30 бараков. Первоначально он считался «транзитным». Сюда отправляли семьи поляков, выселенных с территорий, которые после нацистской оккупации Польши отдавали на жительство немецким колонистам. Затем в Потулице стали привозить детей, отнятых немцами у родителей: их исследовали на «соответствие арийской внешности». Тех, кто имел белокурые волосы и голубые глаза, отправляли на воспитание в сеть приютов СС «Лебенсборн» («Источник жизни»). Тех, кто не подошел, оставляли в лагере как бесплатных рабов — очень скоро Лебрехтсдорф прибавил к названию слово «трудовой».

На кладбище бывшего лагеря похоронены 1296 человек, 767 из них дети, при этом 581 ребенок в возрасте от одного до пяти лет (!). Это малыши, «отбракованные» врачами СС при проверке на «арийскую расу», и сыновья и дочери крестьян, заподозренных в помощи партизанам, — из Витебской и Смоленской областей. На крестах лежат одинаковые венки с ленточками в виде польского флага — недавно прошел День Всех Святых, когда принято поминать усопших. 21 января 1945 года лагерь освободила Красная армия. Спрашиваю местных жителей: возлагают ли сюда цветы в день освобождения? «Мы не знаем».

Искали во рту клубнику

Сейчас бараков и любых остатков бывшего лагеря не сохранилось — только памятник и кресты. Согласно архивным документам, детей, достигших возраста 13 лет, охрана СС использовала как рабов для погрузки угля, дров или картошки в вагоны на железнодорожной станции. Дети старше шести лет обязаны были трудиться внутри лагеря. Иногда их тоже выпускали — весной 1944-го отправляли собирать на полях созревшую клубнику немцев-колонистов. При возвращении охранники проверяли рты. Если внутри ротовой полости были следы чего-то красного — ребенка ставили на колени на шишки и пороли плетью. Это считалось суровым наказанием, легким же — заставить стоять два часа под холодным проливным дождем, хотя после такого дети умирали от воспаления легких. За «нарушение режима» маленьких узников на три дня помещали в карцер по колено в воде, лишали пайка на несколько дней. Чтобы усугубить мучения, эсэсовцы обедали на улице, приказывая детям смотреть, как едят тушенку и хлеб.

Рассматривая могилы в Потулице, я не раз, и даже не десять, встречаю кресты, где указано время жизни и смерти — месяц, две недели, и даже… один день. В концлагере у заключенных польских семей рождались младенцы, часто по весу не более одного килограмма, и почти тут же умирали.

Платят жертвам меньше

Все польские историки отмечают, что основные зверства в Лебрехтсдорфе начались в 1944 году, когда и погибли сотни узников. Малышей собрали в отдельной резервации — Ostjugendbewahrlager, «лагерь для подростков с Востока». Там их регулярно, ежедневно избивали — офицеры СС приказывали персоналу не иметь жалости к «детям бандитов». Заболевших тифом отселяли в отдельные бараки, где им не предоставляли медицинскую помощь, и больные быстро погибали. Польская пресса в шестидесятые-восьмидесятые годы XX века нередко публиковала интервью с узниками Потулице, один из них рассказал: за какую-то провинность охранники СС утопили трех детей в возрасте примерно семи лет в канаве. Те пытались выбраться, немцы смеялись и кидали в малышей кирпичи.

Польша выступает против определения Лебрехтсдорфа как «транзитного и трудового» лагеря: поскольку там были реализованы все методы геноцида для умерщвления узников. Однако власти ФРГ не признают Потулице концлагерем и не выплачивают бывшим заключенным пенсии по инвалидности: если лагерь определен как «транзитный», компенсации куда меньше. Объяснения такие: газовых камер в Потулице не было, крематориев тоже, и, стало быть, там все не так ужасно. А то, что в братских могилах обнаружены сотни детских костей, для бюрократов из ФРГ значения не имеет. Выжившие узники Потулице неустанно пишут письма в различные министерства Германии, требуя компенсаций. Но у меня пока не получилось узнать, решился ли вопрос положительно.

«Будут гореть в аду»

Я вновь иду среди крестов и беззвучно шевелю губами, читая имена белорусских, украинских и русских детей. Каждый раз в голову приходят мысли: кто знает, кого именно здесь замучила охрана, не дав им шанса повзрослеть? Кем мертвые малыши стали бы, если бы выжили? Может быть, новыми Айвазовскими, Булгаковыми, Шаляпиными, Пушкиными? Скольких талантов, будущих поэтов, писателей, певцов, художников мы лишились в той войне?

«Когда приходишь на детское кладбище, у тебя впечатление, что перед тобой что-то неестественное, — вздыхает независимый польский журналист Мачей Вишневский. — В чем могут быть виновны маленькие дети? Я понятия не имею. Трудно представить кого-то более невинного, чем ребенок. Это просто шок — ровные ряды могил и возраст жертв: три года, пять лет, год. Все те люди, пытающиеся сделать вид, что такого не было, стереть эту память — они будут гореть в аду, я