Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

Довольно большой корпус работ посвящен исследованию заговора и его разновидностей, например заговорных колыбельных как элемента фольклора. Как правило, в них рассматриваются строение и компоненты заговора, мелодика, мифологическая картина мира, отраженная в заговоре[123], различные аспекты славянской традиции магического воздействия на окружающую действительность[124]. Сибиреведческие работы в целом сохраняют принятую в то время тенденцию: есть труды, посвященные сбору и систематизации заговоров, истории народной медицины, анализу бытования знахарства[125].

Трудов дальневосточных ученых по рассматриваемой проблематике в советский период немного, тем более ценны содержащиеся в них сведения и выводы исследователей.

Знахарка «меряет» больную. Фотография, начало XX в.

Finnish Heritage Agency

Серьезную работу по изучению заселения славянами Дальнего Востока и сбору материалов по фольклору и диалектам славян-дальневосточников предпринял Александр Петрович Георгиевский (1888–1955). В 1926–1930 годах он опубликовал ряд трудов, в том числе с заговорами. Кстати, уже в это время чувствуется идеологическая направленность некоторых выводов. Анализируя состояние обрядовой поэзии русских в 1920-е годы, Георгиевский утверждал, что, хотя в обрядовом устном творчестве значительное место занимает поэзия заговоров и заклинаний на различные случаи жизни, «в настоящее время заговор в Приморье довольно быстро умирает. Очень трудно встретить ворожею или “ворожейщика”, они постепенно уходят из жизни. А с ними уходят и заговоры, так как молодое поколение, создающееся в новой социально-культурной обстановке, не нуждается в этих остатках былого суеверия и невежества, даже как в памятниках слова»[126]. По-видимому, замечание о суевериях и невежестве было приметой нового, послереволюционного времени. Как показывает действительность, заговорно-заклинательная практика была и остается живой традицией, существующей и в наши дни. Лечение этим методом довольно популярно и сейчас. В настоящее время к знахарям, использующим заговор как основное средство воздействия на пациента, обращаются в случаях нарушения сна у детей, грыжи, гнойно-воспалительных процессов кожи, глаз, при подозрениях на сглаз или порчу.

Известный специалист в области восточнославянского фольклора на Дальнем Востоке – фольклорист Любовь Михайловна Свиридова. Она собрала десятки лечебных заговоров и заговоров от змей и издала несколько сборников с текстами дальневосточного фольклора. Интересны также монографии и статьи Юлии Викторовны Аргудяевой (о взаимодействии славян и аборигенных народов) и Лидии Евгеньевны Фетисовой, освещающие различные стороны быта славянских переселенцев, в том числе медицинскую: большинству крестьян приходилось использовать семейный опыт лечения либо, в особо тяжелых случаях, полагаться на мастерство знахарей.

Примерно с середины 1990-х годов отношение к народным методам лечения изменилось. Заметен всплеск интереса к практике народных лекарей, лечащих разными способами, в том числе заговорами: «Знание заговоров от болезни зубов и коротких текстов от ячменя считается обыденным и необходимым делом. Но как бы широко ни вошли заговоры в обыденное бытование, знахарки и до сих пор остаются на особом положении, их авторитет держится не только на знании “слов”, но и на приемах народной медицины. Лекарок знают в округе, к ним обращаются… Как правило, не оговаривается плата, но люди стараются чем-то немного заплатить. В последние годы интерес к знахаркам и заговорам обострился. Причины видятся в дороговизне лекарств, массовых сеансах “лечения” по телевидению, снятии запрета на “отсталую” идеологию»[127]. Феномен знахарства осознается как часть духовной культуры народа, выходят работы, посвященные исследованию врачевательного искусства древних славян, лекарскому делу славян Европейской России и Сибири. Во многих публикациях отечественных этнографов затронуты те или иные аспекты традиционной духовной культуры восточных славян, без которых раскрытие специфики феномена знахарства будет неполным[128].

Изучение знахарства в настоящее время

В конце XX – начале XXI века произошел заметный всплеск интереса к магико-мистическим практикам не только у населения, но и в среде ученых. Оказалось, что в этой области много неизученных аспектов, исследовать которые можно самыми разными способами. Предпринимались даже попытки найти причину воздействия (материальный носитель, например частицы или энергию, волны и т. п.) техник, применяемых «знающими», на пациента. Появилось довольно много работ о знахарях, ведунах, колдунах.

Однако исследователи магических практик восточных славян сталкиваются со сложной проблемой. Необходимо выработать четкие определения носителей магических знаний. Кого из «знающих» к какой группе отнести? Несмотря на большое количество работ, посвященных этому вопросу, единого мнения среди специалистов так и не появилось. Связано это прежде всего со спецификой самого предмета исследования – славянских магических практик.

С одной стороны, их арсенал зачастую един и не имеет ярко выраженных различий. Но с другой – для народного сознания различение, например, колдуна и знахаря принципиально. В связи с этим нередко для наименования мифологических персонажей и реальных людей, имеющих отношение к сакральному знанию или магической силе, в научной литературе употребляется нейтральное обозначение «знающий». Тем не менее понимание сути этих фигур разнится в обыденном и академическом сознании.

В народе различение колдуна и знахаря опирается в основном на традицию и фольклорный образ этих персонажей. Оно по сути своей не может быть четким, ясным, выраженным в определениях. Ученому же академические требования диктуют необходимость ясных понятийных определений, которые необходимо сконструировать на основе полевого материала и принятых методов и подходов.

Образы колдуна и знахаря в народном сознании неизбежно пересекаются: черты одного легко можно встретить и у другого. Процедура определения конкретного человека как колдуна или знахаря у обывателя и носителя традиционной культуры[129] существенно отличается от таковой для этнографа. Даже современный городской житель в этом случае опирается на фольклорные образы, усвоенные из традиционной культуры, свой личный опыт взаимоотношений со «знающими». При этом изменение личных отношений с ними легко может привести к смене номинации. Выше мы приводили примеры, когда знахарка, помогавшая «всем вокруг», в случае, например, неурожая становилась «колдовкой», с которой стремились расправиться. Напротив, культурно-антропологическое (этнографическое, фольклористическое) исследование, выраженное в форме академического текста, не допускает такой вольности с переменой ролей. В результате некоторые ученые пытаются найти некие объективные критерии различения колдуна и знахаря. Однако направление поисков и возможность четкого формального различения рассматриваемых фигур во многом определяются пониманием их природы, методом работы с материалом и избранным типом объяснения.

Баба-яга в ступе. И. Билибин, 1900 г.

Российская национальная библиотека

Прежде всего следует учитывать, что понимание и представление о «знающих» формируются по-разному. Но, по крайней мере, здесь можно выделить три различных способа:

1. Взгляд исследователя на колдунов и знахарей как на субъектов, реально обладающих волшебными силами, с объективными особенностями и характеристиками.

2. Взгляд исследователя на колдунов и знахарей как на фольклорных персонажей, проще говоря – выдуманных, нереальных, сказочных.

3. Взгляд исследователя на