Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина
Глава 3. Как изучают знахарство
В этой главе мы поговорим о том, как можно исследовать знахарство. Вначале посмотрим, когда и как этим стали заниматься более или менее систематически, остановимся на некоторых работах чуть подробнее. Проследим, как развивалось изучение народной медицины и знахарства, а также самое, на наш взгляд, интересное – как это происходит сейчас. Подробнее расскажем, какие науки и как это делают, разберемся, чем различаются знахари, колдуны и другие «знающие» и различаются ли вообще. Еще мы назовем некоторых исследователей, чьи работы при желании можно найти и подробнее ознакомиться с темой знахарства, народной медицины и традиционного мировоззрения.
Изучение знахарства в XIX–XX веках
Как уже говорилось ранее, практика «знающих» в России имеет глубокие исторические корни. Долгое время они были едва ли не единственными помощниками в борьбе с недугами. С принятием Русью христианства ситуация изменилась: «чародейство» оказалось под запретом, упоминать о нем стало опасно. Да и собственно исследовательские работы о восточных славянах (этнографические, посвященные изучению быта русских, украинцев, белорусов) активно стали появляться в России лишь в XIX веке. Примерно в это же время ослабло давление Церкви на магические практики, благодаря чему до нас дошли реальные этнографические описания народных представлений и обрядов.
Активное изучение традиционного быта народов России началось с основанием по высочайшему повелению Николая I в 1845 году Русского географического общества (с 28 декабря 1849 года – Императорское Русское географическое общество). Научный архив РГО быстро пополнялся «полевыми отчетами» любителей географии (из сельской интеллигенции), присылавших свои записанные наблюдения в ответ на этнографическую программу Общества, изданную в 1848 году и разосланную в количестве семи тысяч экземпляров во все уголки России. Она охватывала такие аспекты, как наружность, язык, домашний быт, особенности общественного быта, умственные и нравственные способности и образование, народные предания и памятники. В программу входили также вопросы о народных суевериях и поверьях (магические практики, конечно, рассматривались как суеверия).
Особая роль в исследовании традиций русского крестьянства принадлежит Этнографическому бюро князя Вячеслава Николаевича Тенишева (1843–1903) – научно-исследовательскому учреждению для изучения жизни крестьянства, созданному в 1897 году и активно работавшему до 1901 года. Благодаря этому предприятию был организован и проведен массовый сбор сведений о русском крестьянстве по специальной программе, которая называлась «Программа этнографических сведений о крестьянах Центральной России, составленная князем В. Н. Тенишевым». И хотя в основе этих мероприятий лежала экономическая и политическая подоплека, Тенишев считал, что собранный материал станет прекрасной научной базой для этнографии, которую он рассматривал как науку, позволяющую изучать современное состояние общества и решать прикладные задачи. Программа включала около 500 вопросов, отражающих потребности индивидуальной и общественной жизни человека в данных условиях. В материалах Тенишева довольно полно отражена духовная жизнь крестьян, особенно хорошо освещены вопросы взглядов на окружающую природу, мироздание и т. п., много сведений о праздниках, обрядах годового и жизненного цикла, препровождении свободного времени и т. д. Князь Тенишев так и не успел обработать полученные материалы по своему усмотрению, но до его смерти в рамках этнографического проекта было издано несколько книг, в том числе работа Г. И. Попова «Русская народно-бытовая медицина», о которой мы поговорим позже.
Знахарка из деревни Глядовичи. Фото А. Садовского. Беларусь, около 1880–1885 гг.
National Museum in Warsaw
С приходом советской власти изучение этнографии населяющих СССР народов переходит из любительского (во многом) в научное поле под эгидой Академии наук СССР. Однако область духовной культуры (а представления о магии, обычаи и обряды магического действия, безусловно, относятся к ее составляющим) исследовалась в большинстве случаев с учетом идеологической направленности научных изысканий.
Этнографические труды по изучению народной медицины и знахарства условно можно разделить на три группы: 1) исследования до октября 1917 года; 2) работы этнографов советского периода; 3) труды 1990-х и современные изыскания.
В дооктябрьский период изучение знахарства носило в основном описательно-иллюстративный характер, не затрагивало многих аспектов проблемы, часто рассматривало знахарство как некий рудимент в мировоззрении русского, украинского и белорусского народов и носило локальный характер. Материалы в основном относились к центральным, западным и южным российским регионам. Среди исследований данного периода выделяются работы, посвященные описанию знахарства у сельского населения в отдельных губерниях Центральной России[111]. Таковы работы известных ученых Владимира Ивановича Даля (1801–1872), Александра Николаевича Афанасьева (1826–1871), считавших, что верования, предания, поэзия, ритуалы – остатки почти забытого древнего мировоззрения, которое бытовало у предков индоевропейских народов, и исследования ряда других авторов[112].
Среди трудов дооктябрьского периода выделяется работа врача Гавриила Ивановича Попова (1856–1909)[113], содержащая довольно глубокий анализ такого явления народной культуры русских, как народно-бытовая медицина. Попов был штатным сотрудником Этнографического бюро князя Тенишева, в котором принимали и оценивали рукописи ответов на программы. Он изучил и систематизировал богатейший этнографический материал по вопросам народной медицины, собранный за годы работы бюро. В своей книге он рассмотрел причины и типы болезней, их местные названия, отношение народа к местным лекарям и земской медицине, «суеверные» и «религиозные» методы лечения, душевные болезни, а также приметы, профилактические меры, особенности диеты и санитарии, народные средства вроде бани, растираний, лечения травами и заговорами. Однако, будучи сторонником научной медицины, автор книги видел и недостатки традиционного врачевания. В отдельной главе описаны «грубые и вредные средства», которым он дал специальную классификацию: грубо-эмпирические, фантастически-нелепые, противоестественные, трупные, вредные и даже героические средства. Тем не менее труд исследователя содержит богатый материал о знахарстве, методах традиционной медицины и степени их распространенности среди сельского населения.
С продвижением русских на восток распространялась и их культура, да и сами они усваивали что-то новое при взаимодействии с аборигенными народами и ввиду необходимости обживаться в новой природной среде. Ученые не обошли своим вниманием эти группы славянских переселенцев. Появились сибиреведческие исследования Марии Васильевны Красножёновой (1871–1942), Алексея Алексеевича Макаренко (1860–1942), Карла Дмитриевича Логиновского (1867–1924?), затрагивающие проблемы народной медицины и знахарства у сибирских переселенцев в дореволюционный период, а затем и работы дальневосточных авторов. Наиболее известен из них Владимир Клавдиевич Арсеньев (1872–1930), оставивший для многих поколений исследователей бесценные материалы о российском Дальнем Востоке, например о распространении плантаций снотворного мака в Приморье и взаимодействии переселенцев с китайцами по этому поводу. Заговорно-заклинательная практика, конечно, стала предметом внимания фольклористов, среди которых наиболее заметен вклад Марка Константиновича Азадовского (1888–1954).
