Патруль - Бен Кейн
Назначив часовых на ночь, Мутт отпустил людей. Он бы никогда в этом не признался, но был за них рад. С тех пор как они спустились с Альп, жизнь стала полегче, но не настолько, насколько все надеялись. Такой праздник поднимет боевой дух и даст солдатам столь необходимую передышку от холода, бесконечных маршей, битв и — тут в животе у Мутта призывно заурчало — постоянного чувства голода.
***
Несколько часов спустя...
Увидев знакомый силуэт Ганнона на фоне зарева, поднимавшегося над деревенским валом, Мутт усмехнулся. Он уже проверил часовых и раненых, убедившись, что оставшиеся в лагере не натворили бед. Теперь, несмотря на решимость сохранять трезвость, он и сам был не прочь выпить. В центре деревни шум песен, музыки и грубого веселья становился всё громче, а вино и еда, которые принесли в лагерь полдюжины галльских мальчишек, закончились мгновенно. «Спокойно, — одернул себя Мутт. — Ганнон мог и передумать. Никуда я не пойду, пока он не даст добро».
Мутт подошел к нему поздороваться, прикидывая про себя, не набрался ли тот.
— Добрый вечер, командир.
— Мутт. Что у нас, никаких признаков врага?
— Час назад обошел с патрулем окрестности в полумиле от лагеря, командир. Кроме совы — ни единой живой души. Тишина полная.
Ганнон заметно расслабился.
— Как там в деревне, командир?
Ганнон рассмеялся.
— Там хренов бедлам! Никогда не видел, чтобы люди так налегали на вино, как эти дикари. Словно воду в бочки с опилками льют! Наши, само собой, стараются не отставать, но там столько вина, что целую армию утопить можно. А еды — горы. Соревнуются, кто кого перепьет, на руках борются. Танцы, музыка. Скажу тебе, Мутт, нам чертовски повезло встретить Деворикса. Если он прикажет своим людям перерезать нам глотки среди ночи — значит, я совсем не разбираюсь в людях.
— Рад это слышать, командир. — Мутт с удовлетворением отметил, что Ганнон трезв. Несмотря на все соблазны, он не забывал о своем долге.
— Теперь твоя очередь, — объявил Ганнон.
У Мутта на душе посветлело, но он лишь спросил:
— А это удобно, командир?
— Проваливай уже, Мутт, и отдохни как следует. Только присматривай, чтобы наши не передрались или еще чего. Нам лишние неприятности не нужны.
— Буду следить за ними в оба, командир.
— Завтра выступим на час позже обычного. Ничего не случится, если парни поспят подольше.
— Так точно, командир, — с радостью ответил Мутт. — Доброй ночи.
Махнув на прощание рукой, Ганнон скрылся в темноте.
Поправив под плащом рукоять кинжала для верности — он не любил оставаться безоружным, где бы ни находился, — Мутт направился к главным воротам. С обеих сторон в железных скобах горели факелы, освещая вход. Сначала он не заметил часового, но потом разглядел фигуру воина, растянувшегося в грязи прямо у вала. Рядом на боку валялся кувшин, а сам детина храпел так, что мертвых мог поднять. «Хорошо еще, что поблизости нет проклятых римлян», — криво усмехнулся он.
За стенами шум стоял куда сильнее. Мутт слышал гул мужских голосов, запевающих клич, и мерный бой барабана. Буууууууу. Кто-то дудел в рог. Слышались флейты и колокольчики, смех и громкие крики. Мутт шел по грязной тропе между хижинами к центру деревни. Мимо с визгом промчалась орава мальчишек. Прошла пара, о чем-то тихо воркуя и сплетясь руками. Из соседней хижины доносились звуки любовных утех. Какая-то зоркая старуха в лохмотьях сверкнула глазами на Мутта из дверного проема покосившейся лачуги, и он прошептал молитву, отгоняя беду. То, что Деворикс принял их радушно, еще не значило, что все здесь им рады. Давненько он не встречал никого, кто был бы так похож на ведьму, как эта старуха.
Выйдя на забитую народом площадь, Мутт почувствовал, что тревога отступает. Огромный костер освещал всё вокруг ярко, как днем. Казалось, здесь собралась вся деревня. Мужчины и женщины кружились в танце под задорную мелодию музыкантов. В трех костровых ямах над железными решетками жарились говяжьи туши. Голодные воины, не боясь обжечься, срезали ножами куски мяса прямо с огня. Но больше всего народу толпилось у пирамиды амфор, перед которой были расставлены столы и скамьи. Здесь сидели десятки людей: пили, болтали, ржали над шутками. Тут же обосновалась и основная масса солдат Мутта. «Никаких сюрпризов», — подумал он.
Он подошел к пирующим незамеченным, что дало ему возможность присмотреться к обстановке. Как и следовало ожидать, его люди сгрудились за полудюжиной больших столов. Остальные места занимали дикари. Большинство уже изрядно набрались, но споров и ссор Мутт не заметил, что его порадовало. Кое-кто из галлов подсел к его парням; двое боролись на руках с солдатами. Похоже, еще один пытался обучить копейщика какой-то песне. А у импровизированной стойки — обычных досок, уложенных на четыре пня, — толпились воины, увлеченно беседуя с галльскими женщинами. Судя по хихиканью и стрельбе глазами, они прекрасно ладили, несмотря на языковой барьер.
Мутт решил, что одна чаша не повредит. Он втиснулся на скамью к своим солдатам и кричал до тех пор, пока кто-то не сунул ему полный кубок. Он осушил его залпом; глаза заслезились от кислого вкуса.
— Волосатая задница Мелькарта, да это же чистый уксус!
— Это и есть уксус, командир! — крикнул Богу под дружный хохот.
— Зато забирает вдвое быстрее, командир, — ухмыльнулся другой солдат. — А это главное!
В знак согласия они принялись колотить кубками и кулаками по столу.
Мутт салютовал Богу еще одним кубком.
— За это и выпьем. За ваше здоровье! И за вас, парни. Пусть война пройдет для вас удачно: чтобы яйца и член остались на месте, а из конечностей каждый потерял не больше одной.
Шутка зашла на ура. Мутт дал им посмеяться, а затем добавил:
— И еще одно — пусть Ганнибал ведет нас к победе!
Как и следовало ожидать, раздался клич. Солдаты вокруг подхватили его в один голос:
— ГАН-НИ-БАЛ! ГАН-НИ-БАЛ! ГАН-НИ-БАЛ!
Мутт улыбнулся. Ночь обещала быть
