Приключения Благородного Дика. Белый конь - Елена Владимировна Крыжановская

Официальное постановление суда запрещало принимать Дика в список участников не «навсегда», а только пока государем будет Целист. Но Дик и потом не участвовал. У него в самом начале сезона других дел полно! Это были единственные, наверное, скачки, которые проходили в первый день лета, только потому Дик там оказался.

А вотА́рмеры всегда участвуют в лесных скачках и выигрывают. И никто им слова сказать не может! Потому что они их сами организовывают, независимые, для всех желающих. Жаль, что мы в этом году, в это время ещё не умели ездить верхом. А теперь куда из-за этих нашествий поскачешь…

[2] (прим. Лины) Для меня маленькой это было самое волшебное подтверждение того, что Дик всегда выигрывает, даже когда проигрывает. Мне эти слова казались самым радостным чудом высшей справедливости. Позже я стала понимать, насколько это в его характере. Ему просто всё равно, что будет. Нет ни одной игры, ни одной победы, в которой он действительно хотел выиграть во что бы то ни стало, или действительно боялся проиграть. Он выиграл самое главное в жизни давным-давно — свое призвание. И уже проиграл самое главное — очередь на смерть с Чарли. Остальное так мелко… Сейчас, хотя Дик говорит, что всё ему безразлично как никогда, он снова выиграл и проиграл самое главное: вернулся из Мира-без-Чудес. Ему теперь так всё равно, потому что двадцать лет он действительно всеми силами желал выбраться или погибнуть. И не проиграть нашей ненаглядной Дине ему тоже важно по-настоящему. Я чувствую, в этой битве ещё будет самая главная ставка в его жизни! Верю. Знаю. Хотя и не знаю, как это будет. Но, точно, скоро.

(от составителя) Для читателей «Панголина». Линочка совершенно права. Финальная битва — главная ставка для всех, в том числе и для Дика. В ней для каждого будут решаться личные, самые главные победа или поражение.

[3] (прим. Лины) Дик в любом случае оставил новым друзьям почти весь выигрыш. Ему даже деньги не нужны, он спокойно забрал рубашку у Келлерлисы, потому что она уже знала о драке с оборотнями. Они виделись ещё не раз, устраивали вместе тысячи приключений, когда Дик бывал в лесной стране «на каникулах», пока дороги закрыты.

Всё-таки ордену вскоре пришлось принять к себе Олевира, когда Дик уговорил его остаться в лесу навсегда. Жаль, что они его упустили однажды, и конь сбежал.

Орден Первого турнира очень разросся после этой истории. Все, кто хоть краешком родословной задевал рыцарей Первого Большого турнира Благородного Дика устремились к Милону с просьбой принять их в орден. Но не из-за того, что Дик в самом деле дружил с ними, а потому, что орден внезапно разбогател! «Ядро» очень придирчиво выбирало новичков, принимая их по правилам чести, а не по родословной. Диллин сказал очень правильно. Он стал настоящим главой ордена на многие годы. Милону, Аурелю и Грошу принадлежали все передовые идеи, а расхлебывать и организовывать их приходилось более хладнокровным Диллину и критически настроенному Бенглору. Эма всегда был главным дипломатом, а Солин главным знатоком хроник, наименее воинственным, самым тихим из приятелей. Но его знания были незаменимы. Довольно часто он выступал главным судьей, наравне с Диллином, и в итоге, кого принять в орден, решал именно Солёный. За ним было последнее слово.

Когда Милон женился на младшей сестре Бенглора, он также породнился с Солнечной поляной — родом Трех великих принцесс. Родители были недовольны, что у невестки в роду дэйкская кровь. До сих пор в Тенистом овраге правили чистокровные эльфы. Разумеется, это приписали влиянию Дика, хотя весь род Солнечной поляны смешанный. Меролинда, вообще родилась не в лесу и замужем за дэйком! Муж Феолинды тоже не принц фей, а симплис, то есть бывший смертный. К сожалению, сейчас уже нынешний. Он погиб во время последнего открытого столкновения с бездной, сто лет назад.

Глава 13

Благородные разбойники

.

История сорок седьмая, о том, как Благородный Дик стал крёстным разбойникам

.

Однажды, когда Благородный Дик проезжал по Тирладскому лесу верхом на Олевире, далеко впереди послышались шум, слабое конское ржание и крики. Белый рыцарский конь передернул ушами, повернул голову, искоса глядя на хозяина, проверяя, слышит ли он. А если слышит, почему не следует команда «вперед»?

— Избавлюсь от тебя, — в который раз пообещал Дик. — Чего встал? Дальше!

Олевир насмешливо фыркнул и помчался по лесу, как по ровной дороге, безошибочно выбирая кратчайший путь среди густых зарослей. Лесные скачки его многому научили. Теперь конь ориентировался в сплетении стволов, ветвей и кустарников не хуже единорога. Ни одной царапины не оставалось на его белоснежной шкуре. Дик только успевал сам уклоняться от летящих навстречу крупных веток и отводить мелкие.

Но, тонко чувствуя настроение рыцаря, Олевир бежал, можно сказать, не торопясь. Очень спокойно, без спешки, от которой можно свернуть шею или поломать ноги в оврагах.

— Помогите! На помощь! Грабят!!

В голосе, заходящемся истошным криком, слышались очень большие деньги. Страх потерять золото звучит иначе, чем страх потерять жизнь. Звал на помощь мужчина. И, судя по тому, как свободно он мог набирать воздух в легкие и орать, не переставая, его уже кто-то защищал.

Когда лес впереди посветлел и звон мечей стал отчетливым аккомпанементом крикам о помощи, Дик спрыгнул с седла и хлопнул Олевира по шее:

— Беги, спрячься в овражек! Не хватало, чтобы они захотели украсть и тебя. Не высовывайся. Позову. Или, всё-таки, привязать?

Олевир оскорблено побежал от хозяина. Он с сомнением оглядывался, надеясь, что Дик передумает и позовет верного коня или сам спрячется вместе с ним.

Дик пробрался к просеке. На большой дороге стояла карета с гербами. Кучер отмахивался кнутом и отстреливался от штурмующих ее лесных молодцов. Из открытой дверцы слышались призывы: «На помощь!» Впереди и позади кареты, на дороге, четверо стражников рубились каждый с двумя-тремя противниками, которые нападали по очереди. Налетчики, уверенные в перевесе собственных сил, уговаривали охрану кареты сдаться. Человечек самой мирной наружности, в скромном темном камзоле, по виду — приказчик или сборщик налогов из замка, сидя в карете, прижимал к груди тяжелую