Мерцающий остров - Елена Владимировна Крыжановская

— Нет. Не хватало нам ещё слушать всякий бред! Будет критическая ситуация, позовёте. Вам самому не нужно ещё что-то? У вас, кажется, сотрясение? Накапать успокоительного?

— Благодарю, лекарство для восстановления крови у меня есть, — холодно кивнул бывший профессор. — Вы пожалеете о своём бесчувствии. Когда я здесь умру, Селван не огорчится, но свалит всё на вас, я его знаю. Так что внимательно следить за нашей камерой… Впрочем, кого я уговариваю? Таких как вы, за пределами нашего острова не взяли бы в медицине даже в сторожа. Ваши родители вряд ли будут гордиться, когда вас выгонят отсюда с позором.

— Не тяни время, старик, мы всё равно уходим, — всё так же перебрасываясь глупыми шуточками, лекари проверили крепления на руках буйного больного, убедились, что решетка и дверь надёжны, и ушли…

…пьянствовать и бездельничать, — с тихим воодушевлением заверил профессор Гантар. — Ручаюсь, ближайшие два часа они не глянут в наш экран, назло мне! Думаю, и дежурных они предупредили не слишком напрягаться, прислушиваясь, не зову ли я на помощь. Всё складывается удачно… Вы — великий артист! Я до сих пор не знаю вашего имени.

— Сейчас не важно, можете называть Верен, как зовёт ваша дочь. Её настоящего имени я тоже не знаю. Она у вас великий конспиратор.

— Амита, — с нежностью назвал опальный учёный.

— Годится. Я знаю ее как Аванту. От слова «авантюристка». Это я сам придумал. Она вас слышала. Так странно говорить прямо… может, я в самом деле схожу с ума? К чёрту лирику. Сюда из подземелья мы забрались, как выбраться отсюда?

— Я говорил, это не так легко. Ваши друзья поняли про деталь из редкого сплава?

— Да, постараются достать и передать.

— Как? Лечебный корпус — часть крепости, отдельное крыло. Внизу ходит стража, и наверху на стене тоже. К решетке никому не подобраться, — голос и руки Гантара дрожали не от страха или волнения. Крайняя слабость после долгих пыток проявлялась головокружениями и тремором.

— У нас есть друг с очень цепкими лапами и пушистым хвостом, — улыбнулся Верен.

— Медведь? — пошутил отец Аванты.

— Зря смеётесь. Правда всегда звучит как бред. Он — медлис. Знаете такого зверя?

— М-м, не видел никогда, но где-то слышал. Что-то вроде енота? — припомнил бывший профессор.

— Надеюсь, Тришка сейчас вас не слышал. Это сравнение медвежьему лису кажется крайне неуместным. Они ведь не придут проверять нас, если будет тихо? Уверены?

— Только бы ваши друзья успели добыть эту проклятую деталь.

— И что, вас оправдают?

— Кто меня станет слушать, — устало вздохнул Гантар. Он старался расстегнуть кожаный наручник, но непослушные пальцы соскальзывали с крепкой пряжки. — Со мной всё кончено. Я подписал признание. Суд — формальность, жалкая отсрочка смерти. Вы не представляете, что значит полное одиночество на этом острове. У меня был только мой профессиональный круг, и они отказались от меня. А препарат, в котором острая боль памяти — он всего лишь способствует осознанию того, как я бессилен. Не на что опереться…

— Селван — тот самый, кто сорвал ваш эксперимент, верно?

— Сперва пропала главная деталь, без которой оружие не работает. Да, это было страшное оружие. И я не собирался давать ему разрешение на выход за стены. Но Селван, как мне кажется теперь, уже давно вёл делишки с внутренними контрабандистами. Кто-то перекупил несколько запрещённых разработок.

— Трубки, стреляющие огнём дракона среди них? — безразличным тоном уточнил Верен.

— Да. Как вы догадались?

— Пожалуй, я даже знаю, кто стоит за кражей опасных изобретений. Вы его только что видели рядом с Селваном.

— Этот слишком молодой тайный советник? Я его не знаю.

— Вам очень повезло. Не открывается?

— Никак, — пожаловался Гантар.

— Полейте наручники водой и помогайте мне тянуть. Надеюсь, это натуральная кожа, а не местный синтетический сюрприз, — Верен с силой вращал запястьями на пределе натянутых цепей. Мокрые кожаные наручники стали чуть свободнее. Верен старался выдернуть правую руку, но даже с помощью Гантара у него это получилось далеко не сразу. Потом, ломая ногти, он всё-таки открыл замок на левом запястье. Скатился с койки, встав босиком на пол. Покачнулся, задел синяк на боку, с шипением втянул воздух сквозь зубы.

— Нормально, — быстро заверил он сообщника, надеясь, что друзья давно ушли так далеко, что ничего не слышат. — Ваши бывшие коллеги даже сделали мне повязку на рёбра и мазь от ожогов здорово помогает… Но вряд ли я сейчас одолею больше одного стражника, и то, если поможет внезапность. Что будем делать?

— Подождём посылку, — опальный учёный шарил по комнате в поисках бумаги и хотя бы карандаша. — Я должен написать письмо… Нет, ничего нет. Придется попросить у ваших друзей бумагу, что-то пишущее и конверт.

— А ваш свинцовый карандаш? Остался в камере? Или от него совсем ничего не осталось? Кстати, поосторожнее со своими синяками, если сотрутся, это будет подозрительно.

— Да кто заметит, теперь не важно.

— Когда деталь перед испытанием пропала, вы заказали копию? — угадал Верен.

— Её не успели сделать. Но да, сначала я пытался что-то исправить. Если я приложу эту адскую шестеренку к письму, укажу свидетеля, который подтвердит мой заказ и сроки, то смогу доказать, что не пытался сорвать испытания. Чертёж детали тогда тоже пропал. Но я хорошо помню все параметры.

— Вы хотели рассказать это в суде?

— Нет, — безнадежно покачал головой Гантар. — Если бы я назвал мастерскую и своего приятеля, которому передал заказ, я думаю, он не пришёл бы в суд. В таком деле смерть одного свидетеля ничего не значит. Селван мог сделать это легко и незаметно, одним из своих ядов. Сошло бы за несчастный случай, больное сердце… Но если у меня есть шанс сбежать отсюда, хотя бы избежать суда, я так хотел, чтобы хоть кто-то узнал правду. Передать письмо в магистрат несложно и совсем не задержит нас.

— Вы надеетесь на переход в белой башне?

— Если успеем. А что вы передали своим о страшном мотыльке? Это ведь символ Бавваона? Вчера вы так встревожились, узнав это.

— Ха, этого я пока не понимаю, — Верен смотрел в окно на внутренний дворик крепости, похожий на часть парка